НЬЮСМЕЙКЕРЫ
СИМВОЛ ГОДА ПУХЛЯ ОТВЕТИЛ НА ВАШИ ВОПРОСЫ
По традиции перед Новым годом редакция «ЯВ» устраивает гадания, в которых главным действующим лицом (или мордой) является символ наступающего года. Сегодня в роли такового выступает мини-пиг Пухля.
"Говорящие Головы": самый храбрый человек живет в Якутии!
Друзья, у нас с последними двумя выпусками «Говорящих Голов» вышел затык.Один отписали в прошлую пятницу, другой еще в позапрошлую, но возникли заминки с монтажом. Поэтому на текущей неделе планируется аж ...
"Говорящие Головы": добрый выпуск!
А вот и новые "Говорящие Головы".Сообщаю это дежурным порядком, поскольку в процесс производства понемногу втянулся, и выпускать раз в неделю передачу уже кажется почти обыденным делом. Впрочем, этот выпуск особенный.Он ...
... вы там дышитесь!
Глава республики в воскресенье прокомментировал ситуацию с задымлением г. Якутска.- Небо по-прежнему затянуто смогом. В 10 утра провёл оперативное совещание с правительством. Обсуждали ситуацию вокруг лесных пожаров. В целом всё ...
Про новые тарифы
- 30 июня 2017 г. Госкомцен принял тарифы на электричество, которые действуют с 1 января 2017 г., но в июле 2017 г. не применяются… да вы там наркоманы что ли?! ...
Археолог Мочанов: "Наука и религия одинаковы"
«Юрий Алексеевич Мочанов, — писал академик РАЕН Виталий Ларичев, — конечно, личность властная, воинственная, неудобная, честолюбивая, бескомпромиссно нацеленная на борьбу, смертельно (по-скорпионски!) жалящая врага, но быть таковым и предписывает Небо рожденному повелевать, руководить людьми, вести их за собой».
Юрий Мочанов мог стать кем угодно — был курсантом элитного морского училища, студентом-востоковедом, спортсменом-борцом. Но судьбе было угодно сделать из него знаменитого археолога, приверженца бунтарской идеи о внетропическом происхождении человека. Сегодня директор музея Центра арктической археологии и палеоэкологии человека республиканской Академии наук — гость «ЯВ».
«НЕ НАУКА, А ШОУ-БИЗНЕС»
— Мы беседуем с вами во Всемирный день науки — 10 ноября. Что из себя представляет нынешняя якутская наука?
— В чём суть науки? Человек добывает новые факты, осмысляет их, делает выводы. Самостоятельно, своими силами!
А что сейчас происходит? Нашу науку губят плагиат и компиляция. Очень низкий уровень работ, особенно в якутском университете. Недаром что предыдущий ректор Алексеев, что нынешний — Михайлова — попадались на компиляциях и плагиате. Михайлова вообще — ну какой это ректор? Она ведь не учёный, она хозяйственник, администратор. Обычно даже в те времена, когда я учился, на должность ректора всегда назначали крупного учёного. А уже его проректоры специализируются — кто по хозяйству, кто заведует международными отношениями, кто по студентам, кто экономикой занимается. Ректор должен быть авторитетом в науке.
Вот специально достал словарь, чтобы вы сами увидели, что означают на самом деле слова «плагиат» и «компиляция». Вот «компиляция». В переводе с латинского — «грабить». Теперь «плагиат». «Похищать», «литературная кража». Вот что губит науку.
При этом, как правило, сейчас все руководящие научные посты занимают люди, далёкие от науки. Сами видите, наверное, что многие студенты сразу, с 1-го курса, стараются попасть в политическую колею, чтобы получить потом хорошие места.
Да, я сам в студенчестве был в бюро комсомола, но как спорторг. Я был ведь спортсменом, чемпионом по борьбе в университете, по городу. Мне приходилось и на велосипеде за факультет ездить, и плавать, и бегать. Но это же не по партийной линии идти. Ведь ты должен не просто доносить человеку какие-то сведения, но и научить мыслить, выражать гражданскую позицию, мнение по каким-то моментам.
— Считается, что у учёного должно быть много статей научных, моно­графий, книг…
— Вот вам такая история. Наш великий физик Пётр Капица, лауреат Нобелевской премии, отдыхал как-то на даче. К нему приехали из физического института. Одного человека выдвинули в член-корреспонденты. И надо было, чтобы Капица подписался «за» или «против». Вот он пока очки нашёл, начал искать, где подпись ставить… Приехавший начал рассказывать про кандидата. Что, мол, такой талантливый учёный. Ему, дескать, 42 года, а он уже 50 печатных работ имеет. Ну это я примерно, конечно, цифры говорю. Капица не расслышал сперва, переспрашивает: «Сколько-сколько ему лет?». Ему повторяют — 40 лет. «И сколько работ?» Пятьдесят. И тут Капица говорит: «Мой учитель Резерфорд к концу жизни имел 17 работ, и больше написать невозможно! Я категорически против!»
Я никогда не гнался за количеством публикаций. Важно качество твоей работы! А сейчас всех больше интересует, сколько у него работ. А какие у него работы? Что нового в его публикациях? Какое значение они имеют для науки, общества?
Знаю лично людей, младше меня лет на 10, а у них уже по 70 монографий, по 300 печатных работ! Это же невозможно! Значит, кто-то писал за него, а он только подписывал.
Я вот посчитал как-то. Человеку ведь надо каждый день спать, ну хотя бы пять часов. Потом ему надо поесть, погулять, сходить в туалет. Где у него время остаётся, чтобы только писать? Чтобы хорошую книгу написать, это надо где-то года три, не меньше, потратить. У нас вот, например, даже при совместной работе со Светланой Александровной вышло только где-то семь монографий. Две из них изданы в США и Канаде.
В жизни за меня никто ни строчки не писал. Я сам — да, бывало, писал, но это когда студентам помогаешь в работе над курсовой, дип­ломом. Но чтобы за меня? Пф! А остальные так спокойно делают.
Я вот считал в юности, что наука и религия — это высочайшие, чистейшие поля деятельности для человека. А сейчас это часто не наука, а шоу-бизнес какой-то. Склоки, дрязги, зависть, подсиживание.
— У вас была долгая история споров с Анатолием Деревянко, учеником известного Алексея Окладникова. Он утверждал, что Якутия никак не может быть прародиной человечества.
— Видите ли, в науке, конечно, могут быть разные мнения, но они должны быть обоснованы. А не так, чтобы просто «не может быть» и всё. Вот я написал, что Деревянко работал холуем. Так ведь оно и было. Мыл полы, стирал, готовил и прочее Окладникову. А он ему за это платил, сделал его кандидатом, доктором. А ума-то не дал. Звание есть, а знаний нету, вот и трагедия. Ученый без знаний — как балерина без ног или певец без голоса. Разве немой может быть певцом? А учёный, выходит, может быть без мозгов.
— В 2013 году началось реформирование структуры Российской академии наук. Немало копий было сломано по поводу того, нужно это было, как это надо было сделать. Ваше мнение по этому поводу?
— Всё просто. Для чего шло реформирование? Чтобы у науки отобрать здания, территории. В той же Москве, Ленинграде многие институты прямо в центре городов занимают большие территории. А сейчас на их месте появятся высотные гостиницы. Это планомерное уничтожение науки. А ведь общество не может существовать без науки. С древних времён был интерес к исследованиям, тяга к знаниям. В первобытном общинном строе жрецы исполняли роль учёных, просветителей. Позже именно священнослужители были наиболее грамотной прослойкой общества. Вспомним Николая Коперника, Джордано Бруно. Так что наука начиналась с религии. А вообще в высшем своем проявлении, когда учёные задумываются о происхождении жизни и разума, наука и религия в этом отношении одинаковы.
— Звучит вызывающе для учёного.
— Да, но меня это не смущает. Разница лишь в том, что священнослужители верят в вечно существующего Бога — творца всего сущего. А учёные — в вечно существующую и бесконечную Материю, из которой появился мир.
«ВСЕ ПРУТ В «ЕДИНУЮ РОССИЮ»
— Вот на прошлой неделе страна отмечала, мягко говоря, странный праздник — 4 ноября, День народного единства. Не секрет, что этой датой отменили празднование Октябрьской революции…
— Да это Ельцин вместе со своей камарильей придумали. Да, «великая» дата — выгнали поляков из Москвы! А давайте тогда отмечать Куликовскую битву! Это событие гораздо важнее для российской истории, если на то пошло. День Бородинской битвы почему не празднуем? Ну и так далее.
Дело-то в том, что Великая Октябрьская социалистическая революция — это действительно переворот в истории. Благодаря ей мы совершили рывок в военной промышленности, например. Сейчас пишут: «Уже до революции Россия была могучей державой». Как это? Мы полностью проигрывали империалистическую войну.
У меня, кстати, отец принимал в ней участие, служил рядовым в лейб-гвардии Гренадерского полка, был ранен. Потом в Гражданскую войну стал командиром дивизии.
С 1917 года мой отец был членом партии, а в 38-м году его исключили. Вступился за своего друга, с которым он всю Гражданскую войну прошёл, тот был у него ординарцем. И вот дядя Серёжа учился в Политехе. И на политэкономике задал вопрос: «Почему у крестьян хлеб за столько берут, а сахар за столько-то продают?» И за этот вопрос его сразу объявили троцкистом. И из партии собрались исключать. Отец пошёл за него говорить, что, мол, вот мы с Решетниковым всю Гражданскую вместе прошли, никакой он не троцкист. А отцу заявили: значит, ты сам троцкист. Он тогда сжал кулак с книжкой партийной, говорит: «Видите эту книжку, кровью политую? Попробуйте отнимите!». А он здоровый был вообще, никто не решился к нему подойти, и так и не отдал он партбилет. Его не посадили, ничего. Но он умер скоро, в 40-м году. Мне потом рассказали — послали его в санаторий в Крым. А оттуда через две недели маме прислали телеграмму: «Ваш муж скоропостижно скончался. Приезд на похороны нецелесообразен». Сообщили, что похоронен в Ялте. И мы однажды со Светланой Александровной туда ездили, пытались найти его могилу, обошли все кладбища — не нашли ничего…
— А вы были коммунистом?
— Никогда не был, в партию не вступал. По этому поводу у меня была совершенно принципиальная позиция. Сколько меня звали — не вступал. Потому что я видел, что проходимцы туда идут. Вот, сравните. В канун Октябрьской революции, в сентябре 1917 года, было всего лишь 70 тысяч членов партии, тогда она называлась РСДРП (б). А когда развалили партию, в конце существования Советского Союза — уже 19 миллионов членов партии! Каждый десятый, включая чуть ли не новорождённых.
Где это видано? Тогда ведь ещё введена была шестая статья Конституции — «Партия — наш рулевой». А должна ведь быть многопартийность! Сейчас та же история повторяется. Все прут в «Единую Россию». Обратите внимание, большинство из них те, кто когда-то был истовым коммунистом.
Выступают ещё: «Компартия такая-сякая!» Я понимаю, если ты никогда в партии не состоял. Но ты ведь там был. Вот взять Жириновского — он ведь бывший член партии. Ой, противно смотреть на них и слушать!
— Вы активно выступаете в прессе, на разных круглых столах, совещаниях. Зачем вам это нужно?
— Я семь лет с лишним провёл в Нахимовском училище, из них два года на «Авроре» прожил. Патриотизм тогда был для нас как кровь, понимаешь? Мы слушали рассказы о революции от самих её участников, они преподавали у нас! И рос-то я в какое время! Война была… Мама всё время отмечала на карте, где мы наступаем, где отступаем. Всё кругом было пронизано гордостью за Родину.

Видели, на Зимнем дворце в Петербурге висит большая такая памятная доска? «В ночь с 25 на 26 октября (по новому стилю с 7 на 8 ноября) 1917 года восставшие матросы, солдаты и красногвардейцы взяли последний оплот буржуазии — Зимний дворец». Я хоть и в 1934 году родился, но попал как раз в эту знаменитую дату — в ночь с 7 на 8 ноября. Так что не мог я не стать человеком активным, общественным. Это сейчас уже возраст ограничивает во многом, но и то стараюсь не оставаться равнодушным к происходящему вокруг.
А как можно быть вообще равнодушным? Против несправедливости, конечно, нужно бороться.
— Ваш сын Алексей, похоже, тоже революционер. О нём немало говорили в связи с украинскими событиями.
— Недавно увидел сына по телевизору, выступал в Киеве, рассказывал, за что боролись на Майдане. Что за справедливость, а в итоге все идеалы продали. Он молодец, во многом я с ним согласен. Есть у нас расхождения только по поводу Крыма. Он-то говорит, что, дескать, украли. Зато внук, Юрий Алексеевич-младший, поддерживает меня. Я ему-то разъяснил. Говорю, вот как на халяву Крым получили, так на халяву и потеряли. Это неслыханно же — Хрущев взял и подарил! Уму непостижимо! У моего отца книга была, в 20-е годы выпущенная, — «Борьба России и Турции за обладание Крымом». Я вот даже дип­лом писал «Восточный вопрос в конце 18 – начале 19 века». Это же столько договоров по Крыму было подписано, сколько усилий отдано! А этот — хоп! И отдаёт. Конечно, тогда был Советский Союз, считалось, что всё это одно, никто же не думал, что распадётся страна… Но всё равно — причём тут Крым?
У меня мама родилась в Севастополе. Так что для меня это вообще родные пенаты. Я-то был счастлив, что снова вернули полуостров. Фактически справедливость восторжествовала! А Алёша говорит: вот, нечестно всё было, обманом. А я — ну как, провели референдум, никто никого под дулом не заставлял идти туда. Там у меня много приятелей, так что я знаю.
Но я доволен сыном. Был спортивным журналистом, замредактора журнала «Автомобили». Хорошо писал, я ему говорю — издал бы книжку. Он: «Не, у нас, как только время прошло — уже неинтересно». Отвечаю ему: «Ну как же, неинтересно, мы вот вообще занимаемся тем, что уже давным-давно случилось».
ПУТЕШЕСТВИЯ ВО ВРЕМЕНИ И ПРОСТРАНСТВЕ
— Расскажите, как вы пришли в археологию.
— Учился я на историческом отделении восточного факультета. Престижное было место, требования высочайшие! У нас группы были по три-четыре человека. Учил турецкий, персидский. После третьего курса меня пригласили в экспедицию на Памир в 1956 году. Весь Памир мы обшарили.
Начальником экспедиции был Александр Бернштам, талантливейший человек, остроумный. После инфаркта и инсульта сбежал в экспедицию. Вообще благодарен всем своим учителям, в трудные моменты вспоминаешь их отношение к жизни, к работе. Талантливые люди встречались. У меня часто спрашивают: «Почему смогли сделать столько открытий?». Мне просто повезло, что во многих экспедициях работал, у разных археологов учился, старался почерпнуть у них знания, навыки, методики. Для кого-то экспедиция — это как отдых, охота, рыбалка… А для меня, как и для моих учителей, это тяжелая работа, которой ты полностью отдаёшься.
И вот тогда, на Памире, я впервые понял, что есть такая наука, которая позволяет одновременно путешествовать в пространстве и во времени. Это — археология.
Так что учиться в университете после этого не хотелось, стремился начать работать в экспедициях. Три с половиной года, получается, провёл на восточном факультете, потом перешел на истфак, где можно было закончить экстерном университет, сдал экзамены и всё, ушёл в 1956 году в археологию.
Вот недавно замечательное письмо получил. Из небольшого поселка Кимры Тверской области. Пенсионер там живёт, нефтяник. Поздравлял меня в прошлом году с 80-летием, не нашли меня тогда, вернули письмо. А он написал тогда на имя Борисова. Настырный такой мужик, обругал всю почту якутскую. Наконец доставили мне, при помощи Борисова. Я ему в ответ книги свои отправил — он очень интересовался этой темой, вопросов много задавал. Сейчас письмо прислал — благодарит от всего сердца! И так приятно это читать. Ну, вы понимаете — какой-то пенсионер из каких-то Кимров. Значит, народу это интересно — вот что важно.
— При этом вряд ли рядовой якутянин знает что-либо о ваших трудах.
— Хочу вот с Феодосией Габышевой встретиться. Она сейчас министр образования, а была зампредседателя правительства ведь недавно, курировала науку, образование. Я думаю, она была на своём месте, зря её Борисов убрал оттуда… И вот хочу с ней обсудить идею, чтобы первые уроки истории у школьников проходили в нашем музее Центра арктической археологии и палеонтологии. Чтобы рассказать и, что важно, показать школьникам всю предысторию нашей Родины. Это же какая будет историческая основа! Когда они увидят наши экспозиции, узнают о проблеме прародины человечества, вопросе распространения человека на Земле, проблеме адаптации к Северу, в буквальном смысле притронутся к дописьменной истории Якутии. Мало кто знает о Диринг Юряхе, о народах, живших здесь до якутов, что повлияло на их культуру, на кого они повлияли в свою очередь и так далее.
Вот получат они в музее первое впечатление, а дальше пусть в школе учат остальное, что полагается. А в памяти-то у них останутся знания, они будут гордиться своей республикой. Рассказывать будут другим о том, в каком необычном месте они родились и работают. Чтобы все узнавали о Якутии, о её истории.
Я вот в молодости работал в музее Арктики, и там рассказывали: «Якутия — это полюс холода. Птица летит — на ходу замерзает и падает». И вот так мозги мне запудрили, я честно в это верил. Познакомился позже в общежитии с Захаром Иванычем, он сам из Качикатцев, учился на философском факультете. Спрашиваю у него — откуда приехал. Он отвечает: «Из Якутии». Я так изумился: «Что ты врёшь? Там люди живут, что ли?». Он мне: «Ты что, сумасшедший?». Ну я и смутился, дескать, вот так мне говорили.
А оказалось, какая тут богатейшая история, интерес­нейшая.
Мне иногда говорят: эти стоянки, находки не имеют отношения к нынешней Якутии. Я отвечаю: «Вот посмотрите на Ближний Восток, север Африки, всё это сейчас арабский мир. К древним памятникам Египта, Шумера, Вавилона, Карфагена он никакого отношения не имеет. Когда туда арабы пришли? В 7–8 веках всего лишь. Но они уважают эти памятники археологии, охраняют, гордятся историей местности, где живут»
Так и у нас. У нас ведь жили предки американских индейцев, которые величайшие цивилизации построили потом, попав в Южную Америку, — Перу, Мексика, Чили, Боливия... Это же как интересно! Я считаю, что одна проблема северной прародины человечества или проблема заселения Америки достойны пристального внимания.
Вот, например, находили у нас белькачинцев — культуру неолитическую. Жили они от 5 до 4 тысяч лет тому назад. Они явные предки американских индейцев атапасков. Это же очень увлекательные темы — а этим мало интересуются, даже в министерствах культуры и науки.
Нет, им интереснее детская возня, оценочная. Нач­нут — Пепеляев был плохой, а Строд и Байкалов хорошие. А теперь Пепеляев хороший, а Строд, Байкалов, Каландаришвили — плохие. Ну это же ерунда!
Начинаются обсуждения — история объективна или нет? Конечно, история объективна! Это историки бывают необъективные. А история идёт себе да идёт, не обращая внимания на историков.
Было бы хорошо ещё собрать всех учителей истории, работающих в Якутске и районах близлежащих, и провести их по музею. Многие же тоже не знают историю местную.
В Нахимовском училище у нас была плотная подготовка по разным темам. Ну у нас, конечно, был экстра-класс, привилегированный, можно сказать. Учились дети и внуки членов Политбюро, внук Ворошилова, внук Фурманова. Если для занятий было необходимо, нас обязательно водили в музеи, в театры. Помню, когда проходили Пушкина, нас повезли на Черную речку, на место дуэли. Мы там тоже бросали шинели, сближались, как Пушкин с Дантесом, как бы примеряя на себя их образы. Понимаете, так ведь сразу ощущаешь те события, слова превращаются в реальность и врезаются в самое сердце. Никогда не забудешь потом о том, что прочувствовал сам!
— Вам хотелось бы вернуться в Ленинград?
— Я горжусь тем, чем пришлось заниматься. И уже 52 года. Как-то мы с Михаилом Ефимычем [Николаевым] сидели, беседовали. Говорю ему, что совершенно несправедливый подход к выбору кадров — местные или приезжие. Приезжие, по моему мнению, — это вот на строительство железной дороги или газопровода приезжают рабочие на сезон-два, получают деньги и снова уматывают.
Я в Ленинграде прожил 29 лет, а здесь 52 года. Не просто прожил, а проработал, болел за республику. Мне совершенно небезразлично, какое отношение у людей к Якутии. Так кто я? Ленинградец или якутянин? Мне кажется, что якутянин.
Автор: Арина ЯКОВЛЕВА, фото из архива Ю.А. Мочанова
Время: 18 ноября 2015 г
- 23 ноября 2015 г Про Евгению Исаевну как-то жестко высказался. "Михайлова вообще — ну какой это ректор? Она ведь не учёный, она хозяйственник, администратор. Обычно даже в те времена, когда я учился, на должность ректора всегда назначали крупного учёного. А уже его проректоры специализируются — кто по хозяйству, кто заведует международными отношениями, кто по студентам, кто экономикой занимается. Ректор должен быть авторитетом в науке".
- 23 ноября 2015 г Про Евгению Исаевну как-то жестко высказался.