Дарья ДОНЦОВА: О студенческой дружбе, книгах и мопсах

Недавно в российских книжных магазинах появились сразу две новинки от Дарьи Донцовой — очередные приключения частного детектива Евлампии Романовой «Ботаник на рыбалке» и «Колымага семейного счастья», где свое расследование ведет сыщик-любитель Виола Тараканова. Корреспонденту «ЯВ» удалось побывать на презентации книг, прошедшей в одном из знаковых книжных салонов Санкт-Петербурга. На этой творческой встрече любимица миллионов читателей рассказала много любопытных фактов о себе.

К примеру, о своей татуировке, сделанной еще в студенчестве, о библиотеке в Переделкино, организованной легендарным советским писателем и поэтом Корнеем Чуковским для местной детворы. О том, как любит отдыхать, в какие компьютерные игрушки играет, почему боится летать на самолетах и не пишет детективные сценарии для кинемато­графа. Кроме того, популярная писательница поделилась творческими планами и поведала, как рождаются такие необычные названия ее книг. Мы же все внимательно прослушали и подробненько записали.

— Дарья Аркадьевна, расскажите, как поживают ваши мопсы и коты? Как дела у внуков?

— Мопсы живут прекрас­но! Чтобы все так жили, как живут мои мопсы. Два кота тоже замечательно себя ощущают. Мопсы любят котов, коты любят мопсов, все одно­временно любят поесть, все хотят спать в моей постели, всех одновременно оттуда выгоняют вечером.

Что же касается семьи, то мою десятилетнюю внучку Тату забрала к себе Ирина Винер. Ребенок собирал золотые медали, мы не хотели воспитывать олимпийскую чемпионку, но она сама, будучи четырехлетней, увидела гимнастику и сказала, что хочет этим заниматься. Мы подумали, а почему бы нет. Ее брат Саша, глядя, как сестра стоит на пьедестале в медалях, тоже захотел пойти на гимнастику и получать подарки, но его туда не взяли. Ему понравилось плавание, в результате мы доплавались до спортивной школы ЦСКА. Теперь он плавает профессионально.

Десятилетний Миша влез в какой-то конкурс айтишников. Там было написано, что нижний возраст 15 лет, а он влез и получил первое место. Я об этом ничего не знала. Будучи очень хитрым, он спросил: «Бабушка, а ты можешь со мной поехать туда?» На встречный вопрос: «А зачем?» — он мне говорит: «Бабушка, мне очень хочется там побывать, но меня туда могут не пустить». Я поехала, на входе его спрашивают: «Мальчик, а ты куда?», а он отвечает: «Вот мой пригласительный билет». Организаторы конкурса изумляются: «Но у нас возраст участников начиная от 15 лет!» И тут внук заявляет: «Но я же выиграл первое место, а вот моя бабушка». В общем, нас пустили не потому, что я его бабушка, а потому, что он действительно выиграл первое место и ему подарили какой-то поход. Бывают моменты, когда я что-то делаю на компьютере, а потом нажимаю, и все пропадает. Начинаю рыдать, плакать и звонить внуку с криками: «Миша, Миша, все пропало!» Он мне говорит: «Бабушка, никогда нельзя терять спокойствие. Пожалуйста, пойди съешь что-нибудь, я сейчас приеду».

— Как Вам удается находить время и для семьи, и для столь плодотворного творческого процесса?

— Мне очень нравится вопрос про семью. Обычно все мы работаем, дети сразу после школы идут заниматься спортом. И все мы можем увидеться только в одном месте — в храме. Сын у меня алтарник, а я читаю на клиросе, а Саше поручили приносить записки от прихожан в алтарь. Внук относится к этому занятию очень серьезно. Вообще, я православная девушка, у меня лекции в Сретенском монастыре, я педагог Сретенской духовной академии и учу будущих батюшек русской, советской и зарубежной литературе. Там же у меня проходят благотворительные лекции для онкобольных. Они обычно идут по вторникам. Каждый раз собирается полный зал, а для тех, кто по каким-то причинам не попал, еще есть онлайн-трансляция.

— Вышли две новые книги — очередной иронический детектив «Ботаник на рыбалке» и «Колымага семейного счастья». Как Вам удается так быстро переключаться между историями с абсолютно разными героинями?

— Ангел мой, они вышли в разные месяцы. У меня нет ответа на этот вопрос. Ну вот как-то написались ручкой по бумаге. Это все, что я могу сказать.

— А в плане переключения с одной истории на другую?

— (Донцова обращается к залу.) Девочки, кто-то из вас был в разводе, а потом снова замуж вышел? (Зал в ответ хихикнул.) Как вы переключились? Это примерно так же.

— Дарья Аркадьевна, а посещали ли Вы в детстве библиотеки? Какая книга больше запомнилась и какая из них была вашей любимой?

— Я жила в Переделкино, и там Корней Иванович Чуковский сделал для всех ребятишек большую библиотеку. Переделкино ведь на самом деле большой городок. Там не только писательские дачи, еще радиологический санаторий был когда-то, может, и сейчас есть. Рядышком было несколько крупных деревень. Мы в этой биб­лиотеке все собирались, у нас там работал театральный кружок и все было совершенно замечательно.

Теперь по поводу детской книги. Я научилась читать в пять лет. Сама. Меня никто не учил. Не знаю, как у меня это получилось. И я пошла в школу, в первый класс, читая Майна Рида. Я родилась в 1952 году, а дело было в 1959-м. Когда впервые пошла в школу, я была мелкая, и меня сразу посадили за первую парту. Учительница сказала: «А теперь мы будем учиться соединять буквы в слоги. М, А, М, А. Что получается?» И тут я со своим Майном Ридом поняла, что не выживу в этой школе. У меня стал такой грустный вид, а Екатерина Ивановна была очень умным педагогом и все это увидела. И она мне говорит: «Грушенька (настоящее имя писательницы — Агриппина. — Т. К.), а почему ты такая грустная?» А я ей: «Я вообще-то книжечку читаю!» «Какую?» — спрашивает Екатерина Ивановна. «Майна Рида», — отвечаю я. Она попросила прочитать ей вслух страницу, а когда я это сделала, то учительница сказала: «Дорогая, ты садись на самую последнюю парту и читай своего Майна Рида, Фенимора Купера и других писателей. Все, что ты хочешь прочитать. Ты читай и нас не отвлекай, потому что многие дети вообще не умеют читать». (Донцова с улыбкой продолжает.) Правда, Ги де Мопассана она у меня отняла. И так было хорошо в первом и втором классе до тех пор, пока не началась математика. Вот тут-то мне пришел полный и окончательный конец.

— Как у Вас получается так плодотворно и не переставая писать книги?

— Расскажу вам одну историю. Еду я как-то на телевидение. Я веду программу на одном канале и понимаю, что безумно опаздываю, а там уже все «заряжено». Зал сидит, главный режиссер мечет икру. А я на Садовом кольце. И если я поверну вот тут, а там все закрыто, то успею, а если поеду на разворот туда, то нет. И тут вижу, что стоит гаишник. Старый, седой, во-о-от с таким животом. Я к нему обращаюсь, а он мне говорит: «Ой, Дарья Аркадьевна, как же мне Вас не узнать, я все детство читал ваши книги».

Ну а по поводу ответа на ваш вопрос скажу. Вы любите шоколадный торт с чем-то очень вкусным? А если вам дали маленький кусочек с ноготь на мизинце. Вы захотите больше? То же самое с книгами. Когда я написала одну, то моментально хочется начать вторую. Не спрашивайте, я не понимаю почему. Есть вопросы, на которые у меня нет ответа, — это откуда я беру книги и почему до сих пор их пишу.

— Есть ли у вас усталость от творческого процесса или опустошение после написания книг.

— Усталость от процесса?!! Заставьте меня чистить картошку, я устану на второй.

Это не выгорание, это лень, это нежелание чистить картошку, назовите это как хотите. Когда кто-то не хочет что-то делать, ему, наверное, нужно просто физически и морально отдохнуть.

У меня муж был декан факультета психологии МГУ. Одно время он очень долго работал психотерапевтом, потом в один прекрасный день пришел домой и сказал, что не может больше работать психотерапевтом, так как начинает ненавидеть людей. И он ушел в социальную психологию, начал писать книги, стал деканом факультета. Наверное, в таком случае может помочь смена деятельности. Вы же не моете полы каждый день, освободите себе хотя бы два дня, сядьте у телека или лягте с книжкой или полежите, расслабляясь, в ванной.

— Пишете ли Вы сейчас сценарии для кино?

— Сразу отвечу, нет, я не люблю писать сценарии! Это не мое. Все те сценарии, которые были написаны, — это меня вынудили, заставили и почти побили.

— Сколько по времени занимало у вас написание одного сценария?

— Для кино — это одно, а телесценарий — это совсем другое. Вы же понимаете разницу? Для кино был сделан большой мультик про приключения Чинка (в прокате — «Чинк: хвостатый детектив». — Т. К.), который снимал «Союзмультфильм». Потом из этих приключений Чинка пошли мультфильмы. Сценарий писался 11 дней. Это был первый опыт написания большого полнометражного мультфильма. Потом еще несколько дней ушло на то, что люди объясняли мне, как это правильно делать. В общем, где-то порядка двух недель. Поэтому эти многосерийные короткие фильмы по Чинка уже пошли быстрее. Мне объяснили, что в книге я могу на протяжении десяти страниц описывать стол, а в кино я не могу показывать стол десять минут.

— Дарья Аркадьевна, а как насчет сценариев для художественных фильмов?

— Нет, такого «человеческого» сценария я не писала.

— Вы проводите творческие встречи в разных городах?

— Есть небольшая проблема, дело в том, что я не летаю самолетом. Я один раз попала в самолет, который садился без шасси в какую-то пену. Это было в конце шестидесятых годов, я испугалась тогда навсегда и поэтому везде передвигаюсь поездом.

У меня был жуткий случай, когда я приехала в город Апатиты проводить лекции. Я очень хорошо знала, что там я работаю два дня, а потом еду домой. Когда я проводила вторую лекцию, мне прилетело письмо, в котором меня спросили, помню ли я о том, что завтра веду большой праздник «ВК» на стадионе. И тут я понимаю, что напрочь забыла про этот праздник. Это был тот случай, когда я его не отметила у себя в календаре.

Что делать? Мне пришлось войти в самолет. И я пошла. Мне купили билет, сын со мной полетел. Сидим, ждем регистрации и посадки. Ну тут что-то задерживается посадка, и вот я начинаю чесаться и понимаю, что нет крестика, порвалась цепочка, и он куда-то исчез, потерялся. Я хватаю сына за руку и говорю: «Я никуда не полечу, у меня пропал крестик». А он мне: «Мама, не в кресте дело, тебе же игумен Иоанн кольцо подарил, тебе хватит. Тут я позвонила игумену Иоанну и давай рыдать на весь зал: «Батюшка Иоанн, я потеряла крестик и я боюсь садиться в самолет». А он мне говорит: «Господи ты Боже мой, иди спокойно, все нормально, ты приземлишься». Я ж ему не поверила, звоню матушке Елизавете из Мариинской оби­тели. Говорю: «Матушка, я потеряла крестик». Она мне: «Ну, бывает такое». Я говорю: «А мне в самолет идти», она мне: «Ну иди в самолет». В общем, они меня запинали в самолет, но мне очень повезло.

Меня посадили между двумя молодыми людьми, которые оказались юристами. Когда один из них сказал, что не любит самолеты, меня прорвало, я рассказала про ту историю 1960-х годов. Когда самолет взлетел, мы два с половиной часа разговаривали. Оказались очень милые парни. Когда пошли на посадку, они меня с двух сторон обняли, прижали и говорят: «Давайте, читаем “Отче наш”». Парни еще и психологами оказались. Когда приземлились, я посмотрела в иллюминатор и увидела, что стоит мой шофер и охрана. Хотела встать, а у меня от страха натурально ноги не идут.

— Какая у Вас благоприятная среда для написания книг, это шум или наоборот спокойствие? Как вообще Вы отдыхаете?

— Я люблю айпад, люб­лю вечером лечь в кровать и играть в игры. Они у меня абсолютно детские, примерно для детей лет десяти. Я их называю «Спаси принцессу от дракона», это всякие бродилки, никаких стратегий, ничего серьезного. Когда ушел ряд мест, где можно было купить эти игрушки, я затосковала. Но я ни одной с айпада не «убила». Недавно случайно ткнула пальцем в ту, в которую я играла три года назад, и поняла, что я совершенно ее не помню. И теперь у меня айпад снова как будто бы с новыми игрушками. Хорошо иметь плохую память.

По поводу атмосферы в доме, где много детей, много собак. В таких домах, как вы знаете, не бывает особого порядка. Когда вы были маленькими, у вас было чисто и идеально? Нет, конечно! И такой «порядок-непорядок» клубится у меня на первом этаже. Но есть закрытая зона — это второй этаж, где я сижу и работаю. Дети, даже когда были ниже моей коленки, очень хорошо знали, что в доме можно взять все, кроме бабушкиных рукописей. Иначе бабушка озвереет и побьет их рукописью. Так что они все это очень хорошо усекли. Правда, некоторые самые старые рукописные листы идут на разжигание камина. Это то, что было написано совсем давно. Ну, как-то у нас все хорошо, все спокойно, мне это не мешает. Собаки, дети, я их не слышу, они внизу, а я наверху. 

— Любимые жанры и писатели у Вас какие?

— Я уже говорила, что научилась читать в пять лет, и я прочитала всю классику, какая только есть. А потом я ее еще и сдавала, я ведь филолог по образованию. Затем немножко отошла от со­временного чтения. Во-первых, у меня не очень много времени на чтение, а во-вторых, мне хватает того запаса, который я начитала раньше.

Любимая книга — это «Толковая Библия» Александра Лопухина, книга в 19 веке выдержала 25 переизданий, это рекорд даже для нашего времени. Если вы никогда не ходили в храм, почитайте ее, там рассказана вся история, Ветхий завет, Новый завет. Все так пересказано и объяснено, что ты начинаешь все понимать. От беллетристики я немного отошла, мне сейчас очень удобно с книгами про житие святых. Ну и Чехова люблю. Могла бы его сейчас перечитать.

— Веселый вопрос. Откуда появляются такие совершенно потрясающие названия для книг, как «Чудеса в кастрюльке», «Ботфорты божьей коровки» и так далее?

— С этим все время тяжелее, потому что нельзя, чтобы слова в названии повторялись. И я пишу листы с названиями книг, отправляю их редактору и говорю: «Оксана, а это слово было? А это?» Что же мы будем делать, когда закончатся слова в русском языке? (С улыбкой.) Это бывает так тяжело, что мне легче написать книжку, чем придумать название. Хотя иногда бывает и наоборот.

— Дарья Аркадьевна, подскажите, пожалуйста, какой был у Вас любимый период в студенчестве?

— (С хитринкой в глазах.) Никогда не расскажу правду о том, что мы творили в студенческие годы. Одно я могу сказать, что у нас разные ребята учились на журфаке. Рядом был юрфак. И экономфак тоже был недалеко. Мы тогда учились в центре города. У меня были друзья, два мальчика и девочка, и еще был третий мальчик, у которого родители были очень православные и воцерковленные. Он сам вот к этому тянулся, а мы нет.

В один прекрасный день мы все сделали себе татуировки на руках. Тату тогда делали переделанной мужской бритвой. (Донцова показывает руку.) Вот видите, звездочка. Она была сделана тушью, все остальные — тоже. Руки у нас распухли так, что я не знаю, как мы с ними остались.

У меня здесь звезда, у моей студенческой подруги — женщина и мужчина, как смогли, так и сделали. У одного мальчика на руке всякие разные животные, а у четвертого — колыбелька. И когда мы складываем руки вместе, то получается Рождество Христово. Инициатором был как раз вот тот самый мальчик, о котором я вам рассказывала. Прошли годы, и мальчик, который все это придумал, сейчас в великой схиме. Это особый подвиг монашества, когда человек, наверное, слов пятнадцать в год произносит, все время молится. Мы знаем, что он за нас молится. Иногда его келейник пишет, что все в порядке, и мы понимаем, что все живы и все хорошо. Второй мальчик у нас стал батюшкой, третий у нас был регентом хора, но потом тоже стал батюшкой, девочка стала матушкой — вышла замуж за священника. А я читаю на клиросе и работаю в монастырях. Вот так, как мы сделали, так у нас и получилось. То есть татуировки предопределили нашу дальнейшую судьбу.

— Над чем сейчас работаете? Может быть, есть интересные проекты? Какие книги ждать в ближайшем будущем?

— Я один детектив сдала в мае. Книжка называется «Никогда не сдавайся», она написана для тех, у кого тяжелый период в жизни. Всем нам иногда бывает тяжело, у всех у нас умирали кошки и собаки. Это правда ужасно. У меня тоже уходили животные, и я понимаю, как с этим можно справиться. Эта книга о том, как никогда не опускать руки и всегда понимать, что из любой ситуации есть два выхода. Не факт, что они тебе понравятся, но они есть всегда.

Подготовила Татьяна КРОТОВА

Фото книжной сети «Буквоед»