Истоки древних слов из словарного запаса сказителей и шаманов

Язык сакральный (из речи ойуунов и олонхосутов) в разы архаичнее и богаче, чем словарный запас профанный, т. е. традиционный народный. В смысле, народный язык может быть и шире узкоспециализированных арго ойууна (хоро тыла), однако тайные языки и язык эпоса всегда глубже и оказываются результатом неожиданных древних этнических связей. Этимология, изучающая истоки слова, является хорошим подспорьем для изучения этих загадочных для обывателя лексем. Давайте рассмотрим некоторые слова.

ГРОЗНОЕ БОТАЛО

В образчике героического эпоса «Куллуйа Куллус­туур» олекминского сказителя Кумаарап (Михаил Шараборин) встречается слово «хаҥалла». В примечаниях к эпосу кратко разъяснено, что это хобо чуораан, т. е. «колокольчик-бубенец».

Придется здесь погрузиться в мир якутских и тунгусских шаманских шумелок.

Иногда термином хаҥалла обозначают разновидность металлических побрякушек на спине кафтана якутского ойууна, известных, как хобо кыаhаан (см. разъяснение второго слова ниже), т. е. парные полые конические трубки на одном колечке, подвешиваемом на спине шаманского костюма.

Если же речь идет о хобо чуораан, то это разновидность колокольчика без язычка (колокольчик с язычком у якутов называется тыллаах чуораан) — несколько таких издают звуки, ударяясь друг об друга и другие подвески. Любопытно, что у эвенков этот термин переставлен местами и говорится слитно, а также превратился из колокольчика в бубенец — чоранково «крупный бубенец без горошины внутри». Якуты называют такой пустой (без горошины-гремелки) бубенец хоро хобото (буквально «бубенец народа и страны Хоро») — и, насколько могу судить по виденным образчикам, это чаще всего бывают древние бохайские бубенчики (Бохай — средневековое тунгусско-корейское царство на территории Маньчжурии).

Еще у тунгусов бытовал крупный металлический бубенец с горошиной, аналог якутского крупного бубенца сүккүлүөр (от сүккүй, сүксүй «звучать от встряхивания») — назывался ковактэ. Можно сравнить с калмыцким хавхакта «черепаха; панцирь черепахи» (бубенец с панцирь небольшой черепахи) и якутским хаба хаата «двустворчатая раковина моллюска» — хаба «речной моллюск беззубка» и хобо «бубенчик».

Часто в гимнах шаманских камланий говорится көмүс хаҥаллам или мөҥүөн хаҥаллам «мое серебряное хаҥалла». Иногда говорят и хаҥылла — особенно в Хангаласском улусе. И сравнивают с хаҥыл «вольный».

Однако термин проистекает вроде бы из словарного богатства оленеводства. Ясно, что это слово связано с эвенкийским ко̄ӈаллэ «деревянное ботало на уздечке важенки (взрослая самка северного оленя)». В эвенском встречаются каҥила/каҥилла/каҥаллэ — побрякушка, подвешиваемая к шее оленя или в виде овальной деревянной дощечки, к которой на ровдужных веревках по бокам прикреплены соударяемые оленьи кости, экспонируется в Оленёкском историко-этнографическом музее народов Севера. Это бщераспространенная версия происхождения слова.

Инструмент с похожим названием и аналогичной конструкцией по сей день используется в пастушеской практике у эвенков, эвенов и северных саха (по звукам этого устройства находят стадо). Название фоноинструмента произошло от эвенского «каӈгȧлȧндай — звенеть, бренчать» и родственно якутскому глаголу хоҥкунаа (притом хоҥку — разновидность якутского шаманского ручного колокольчика с трезубцем на рукояти; в корейском есть музыкальный инструмент хонг «шаманский колокольчик»). Хоҥкунаа родственно чуҥкунаа «звенеть» (основа слова, как признает «Древнетюркский словарь», чуҥку, восходящее к китайскому чжун «колокол»). Чуо­раан «колокольчик» от письменно-монгольского чуу «шум, гвалт» и одновременно от Туо/Чуо «Великая Изначальная Пустота», которую воспевают в тойук, а его законы прописаны в канонизированных ритуалах и обрядах сиэр-туом.

Знаток традиционной культуры эвенов З. П. Никулина пишет, что хаҥалда привязывается на рога оленя-самца — вожака стада и выполняет сигнальную функцию, сообщая пастуху о местонахождении стада, а также отпугивает волков, охотящихся на оленей. У якутов хаҥалда, хааҥалда, хаҥылла представляет собой деревянную пластину, по бокам которой свисают по три-четыре небольших бруска-дольки и ударяются об нее. Согласно словарю Э. К. Пекарского, «хаҥалда — ботало из лиственничной дощечки. У туруханских якутов ботало, надеваемое на рога оленя, для отпугивания волков». Этот сигнальный фоноинструмент может быть классифицирован как встряхиваемый идиофон с рамными погремушками.

Также из исторических преданий мы знаем, что верхоянские (по большей части потомки быжагажинского/ситтинского богатыря Алчардыыр Бэргэн) якуты ковали металлические гремелки — хаҥалда для крепления к седлу или попоне боевого коня. В решающий момент конной атаки врагов они отпускали навстречу коня с хаҥалда. От производимого шума конь несся бешено, распугивая и заставляя лошадей противника пугаться и сбрасывать своих всадников, пускаясь в хаотичный побег. Потому считали даже эти военные шумелки обладающими магической силой, повергающей оземь конных боотуров в доспехах.

Оленеводческий термин хаҥылла, безусловно, тунгусского происхождения. Однако хаҥалла/хаҥалда в значении «шаманские погремушки», на мой взгляд, изначально может восходить также к древнемонгольскому хаҥхай «быть пустым» — польза что у колокольчика, что у металической конусообразной шумящей подвески в их пустоте, резонирующей и издающей звук при ударе по соседнему твердому предмету.

Приведу еще одну любопытную гипотезу — тоже свою. Хаҥалла может быть от монгольского хана/хаҥа «перо на крыле птицы». Костюм ойууна орнитоантропоморфен — имеет вид мифологического человека-птицы. Многие детали шаманского кафтана называются терминами птичьей анатомии — так на предплечье железные пластины называются не хары тимирэ «железная [пластина] на предплечье», а табытал/дабыдал «маховые кости на крыльях птицы». Кыаhaан от монгольского кагирсун «маховое перо птицы». Почему бы и не быть хана «перу на крыле» шаманского костюма? А то, что имеет вид конусообразной висюльки, так это имитация стержня махового пера. Хана, скорее всего, и означал прежде всего стержень пера. Родственно тюркским канат/кынат «крыло».

И только потом произошла накладка на тюрко-монгольские слова тунгусо-ламутских каҥила/каҥилла/коҥаллэ.

Буор иhээччи. Фото И. В. Попова

Деревянные ботала хаҥылла. В одном из музеев Хангаласского улуса

МАХОВЫЕ ПЕРЬЯ ШАМАНСКОГО КАФТАНА

Так называют многочис­ленные плоские и трубчатые металлические подвески на спине шаманского кафтана. Этимология слова кыаhаан толком не разъяснена в научных кругах. В народном сознании понимается кыаhаан совсем неправильно, как выступившие из тела кровавые сосульки кыа хаан — по пути в Верхний и Нижний миры есть очень холодные области. По крайней мере, попадалось такое разъяснение в духе «народной этимологии» (как примеры, приведем забавные: кафе от хабыа ‘похватай’, Москва от Мас Куба ‘Деревянный Лебедь’, ипподром от ат бөтөрөҥ ‘конский галоп’…) Без комментариев.

Тюрколог Станислав Калужинский считал слово кыаhaан производным от древнетюркского киша «связывать» и возводил через якутский глагол кыаhaa. То есть привязанные к шаманскому плащу шумящие висюльки.

Однако мы считаем, что кыаhaан происходит от письменно-монгольского кагирсун «стержень пера; маховое перо птицы», широко распространенное во многих тюркских языках (в киргизском куурсун «перо»). От этой основы произошло и якутское слово куорсун «стержень махового пера; маховое перо крупной птицы», и кыаhaан «металлические подвески-шумелки шаманского плаща». Интервокальное сочетание «-аги» в якутском превращается в дифтонг, как «уо», так и «ыа».

Сыгын или Таҥара табата («небесный олень»)

Чэчиэс таас

СYГЭ

Мы давно писали о божестве-громовержце Сүгэ Тойон. О том, что Илбис Хаан — это верховный судья-илиби у киданей, а Сүгэ Тойон — это киданьский полководец Сүгэ Елюй. Забавно перевести теоним Сүгэ Тойон из древнеуйгурского языка — получится «буддийский монах Монгольский Топор». Поскольку топор в монгольских языках звучит именно так, а тойын «Древнетюркский словарь» сравнивает с китайским даожэнь «буддийский монах (букв. человек Пути)».

По-якутски обыкновенный топор будет сүгэ. В тунгусо-маньчжурских и монгольских языках сугэ, сүхэ. Лексема двухсложная. Корни слова ранее никто не пытался разобрать. Лишь приводили параллели из названных выше лексем.

Разберем этимологию слова. Можно сравнить с древнетюркским сох ‘бить’, письменно-монгольским сиикэбчи ‘топорик’, сиикэлэ ‘рубить топором’, сух ‘топор’ и т. д.

Я же вывожу из китайского, где якутское сүгэ < китайские фу ‘топор’ + гэ ‘клевец’. У нас, якутов, ведь так — нередкое явление, когда сложное слово имеет сразу два корня. Пара примеров. Небольшой топорик с чеканом — дуктуй < дук ‘рубить’ + чуй ‘молоток’. Божеством якутских кузнецов является Кудай Бахсы. Настоящее имя этого божества Суо­дуй. От суо ‘почтенный’ + дуй ‘молот’ (от китайского чуй ‘молот’).

Среди старинных якутских анатомических терминов узреем в словарях и баппаҕай (ытыс) сүгэтэ (букв. «топор ладони») «ребро ладони, применяемое для нанесения ударов». В олонхо главный герой часто срубает голову или ломает хребет воину злых духов своим ребром ладони, словно топором.

Рогоз

Сыгынах древнего Суон Тиит

Конические хобо кыаhаан или хаҥалла на спине шаманского костюма

О ВЫПИВКЕ

Любопытно, что в якутском выражении буор иhээччи «пропойца» (буквально «земляной пьющий», т. е. «выпивоха, валяющийся на земле») первое слово не от буор «земля; глина», а от древнетюркского пор «вино». Стало быть, в якутском термином арыгы следовало бы называть «крепкие спиртные напитки, водку», а «вино» будет буор.

Интересно, что абырахтан «опохмелиться» не от глагола абырахтаа «штопать», хотя во времена Э. К. Пекарского и говорили «бас­кын абырахтан «опохмелиться» (буквально переводится «заштопать свою голову»). Но это уже позднее переосмысление. Абырах, абырахтан имеют параллели в хакасском абыртхы, шорском абырткы «крепкий квас; бражка». То есть абырахтан означало у якутов «опохмелиться при помощи бражки (ныне утраченной)».

Абыртхы можно сравнить с якутским амырыын утах. Слово амырыын имеет значение «грозный, страшный, свирепый, ужасный; жесткий». По отношению к спирт­ным напиткам, скорее всего следует сравнить с санскритским амрита «хмельной напиток индуистских богов, дарующий им бессмертие». Предание гласит, что амриту получали путем пахтания Молочного океана (Кширодаматхана) — аналог якутской Шаманской запруды Ойуун быhыта, располагающейся внутри его головы, у алтайцев называется Молочное озеро у Мирового Древа Байтирек. Богам амриту доставляла Мохини. Как указывает Жорж Дюмезиль, понятие амриты восходит к праиндоевропейской религии и тождественно амброзии. Амырыын утах иногда встречается в текстах шаманских камланий. Чем ближе к нам, тем больше он идентифицируется со спирт­ными напитками. Чем далее по времени тексты, тем кажется неким загадочным продуктом неясного происхождения, несвязанным со спиртными напитками.

Этнограф Валерий Васильев в кулуарных беседах делится, что абыртхы, скорее всего, является тонким слоем на поверхности браги, имеющем более хмельные свойства, чем остальная жидкость.

ДЫРА В ПРЕИСПОДНЮЮ ИЛИ ВХОД В ТЕЛО

Есть такое шаманское выражение: «Аҕыс ааннарын хаххалаабытым, түөрт үөдэннэрин бүөлээбитим», что означает “с восьми [сторон] входы их защитил я, с четырех [сторон] выходы их закрыл”».

Шаманизм на самом деле построен на открытии и закрытии путей течения Силы внутри человека и во внешнем пространстве. Иногда Сила останавливает свое течение и даже, бывает, течет вспять, и тогда человек болеет или даже может умереть. Можно придать этому потоку правильное направление. Чрезмерное накопление Силы приводит к заболеваниям, связанным с переизбытком жизненной силы — сүр. Нехватка Силы ведет к преждевременной старости.

В присказке о входах и выходах говорится об отверстиях в теле больного. Это можно интерпретировать и как естественные отверстия тела. Однако же речь здесь идет о прорубях-ойбон (на голове и туловище) или озерах-баалы (на сгибах крупных суставов). Основных ойбон девять, но иногда говорят о четырех. А баалы на теле восемь.

Слово үөдэн понимается как Преисподняя. Или, возможно, речь идет об үөлэс «отверстиях»? Либо следует понимать, как үөдэн үөлэhэ «отверстии к путям-дорогам в Преисподнюю». Ведь когда ойуун начинает камлать, то шаманский мать-зверь ийэ кыыла в виде гагары или налима проглатывает его главную душу ийэ-кут и ныряет в прорубь, чтобы доставить духовного двойника хозяина в Верх­ний или Нижний мир в поисках украденной души-кут больного. «Проруби» и «озера» выступают (представляются) входами и выходами.

Однако все правильно записано у фольклористов. Речь здесь не об үөлэс, а именно о үөдэн в значении «вход» — полузабытая в якутском языке семантика. Сравни үөдэн с бурятским үдэн «ход, дверь».

ВОЛШЕБНЫЕ КАМНИ

Известно, что у каждого ойууна был чэчиэс таас, эчир таас и чиндэмээн таас.

С чиндэмээн таас все ясно. Это обыкновенно крупная жемчужина, которые обходными путями попадали даже в наши отдаленные края. Можно соотнести с древнеиндийским философским камнем чинтамани, представлявшимся тоже драгоценной жемчужиной. Эчир таас лучше всего сопоставить с бурят-монгольским очир «алмаз». Скорее всего, у ойуунов так называли кусочек прозрачного горного хрусталя.

С чэчиэс таас, в принципе, тоже все ясно. Другое название — чачыас/чочуос/чөчүөс таас. Основа слова: чачый/чочуй/чөчүй/чэчий, т. е. «точить». Чэчиэс таас — это брусок для натачивания.

Видели мы и древний образец чэчиэс таас. Сам по себе интересен породой, образовавшейся слоями. Форма почти прямоугольная. Напоминает брусок для правки косы. Естественный рисунок необычайный. Брусок весь в продольные черно-серые полоски.

Мелкие камни чиндимээни и эчир носились в тайных карманах куду сиэп шаманского костюма куму. Чэчиэс таас крупный. Его носили обыкновенно на кожаной петле на поясе. Поскольку это лишь имитация точильного камня, то им не точили ножи, пальмы. Применяли при массажных процедурах. Впрочем, использовали для этого и те камни. В разогретом виде.

ДЕНЕЖНАЯ КОПИЛКА

Якуты называют коленную чашечку тобук, тобук хаппаҕа «коленная крышка», тобук харчылааҕа «коленная денежная копилка».

Любопытно, что ойууны при отсутствии бубна камлали, барабаня ладонями по коленной чашечке или стукая одной тыльной стороной сложенных вместе кистей. То есть тобук сопоставим со своей акающей формой табык «ритуальный барабан из натянутой цельной шкуры жертвенного скота». И это проверяется через имя сына перво­якута Омоҕой Баай, которого звали шаманом Кэлтэгэй Тобук. Ведь кэлтэгэй табык — это так называемый шаманский «ущербный бубен» (напоминающий ущербное солнце Нижнего мира) народа Хоро.

Древнетюркское тап «служить религиозную службу», тап «шлепать», топых «дистальная головка малоберцовой кости, торчащая снаружи лодыжки»; тюркское топ «нечто круглое», тобук «коленная чашечка». Төптөөх сиэллээх туөрэх «колотушка бубна с круг­лым волосяным гнездом для духов-иччи».

«Нечто круглое» ~ бубен.

Костяшки кулака тоже назывались сутурук харчылааҕа ‘денежные кулака’. 18+

Разновидность «камыша» рогоз в трудах якутских лингвистов называют куба сиир ото «трава, которую едят лебеди».

На самом деле никогда не слышал это название. Вероятно, лексикографы стыдливо прикрывают этим названием истинное название рогоза — өргүөт өбүhэ «фаллос обрезанного». Ведь өргүөт «обрезанный».

Есть в Вилюйском улусе Ергетский наслег. Предки их обрезали своих сыновей. Близки они народу сортуол, влившемуся в якутскую среду. Сартыал/сортуол — монгольский род, скорее всего, происходящий от прибайкальской колонии купцов-сартов, выходцев из Туркестана. Возможно, мусульман.

Итак, далее — откуда пришло слово өбүс «мужской половой член»?

Все не так страшно. В монгольском языке өвс означает нейтральное понятие — «трава». Рогоз по-монгольски будет муурны сүүлний өвс «трава кошачий хвост».

Стало быть, өбүс — это не матерное и не грязное бранное слово, а всего-навсего эвфемизм по отношению к мужскому уду. Часть монгольского названия рогоза стало замещать в якутском языке подлинное название мужского органа. Это как в якутском медведя называют эhэ «дедушка», в то время как у родственных народов медведя называют адыг, айыг, что перешло в якутском на ытыы «тюлень; морской котик».

ОЛЕНИ, ВЫВОРОЧЕННЫЕ КОРНИ И ГОЛЫЕ

На месте слияния великих рек Лены и Алдана по левому берегу последнего находится Арбынский наслег Намского улуса. Топоним Арбын достаточно редок на самом деле. Не особо и распространен.

В тюрко-монгольских языках арбын значит: во-первых, «щедрый, богатый», во-вторых, «сильный, крепкий». В эвенкийском языке арбун «стрелка (пространство между двумя высохшими рукавами реки)», «дельта», «ровное место (около реки)». Казалось бы, вот оно — и дельта реки Алдан, и ровное место у реки, и пространство между двумя реками. Казалось бы, все совпадает. Однако мы склоняемся к версии, что топоним перенял имя родоначальника арбынцев и оно тюркского происхождения. Согласно историческим преданиям, в эти места бежали представители небольшого племени искусных лучников и шаманов, которые называли себя табыс. Они были невысокого роста, прыгучие и ловкие. Скорее всего, самоназвание племени восходит к табысхан, тавшаан «заяц». Слово это тюркского происхождения.

Теперь. Единственный поселок Арбынского наслега — Сыгыннаах. В якутском языке есть похожее слово — сыгынах «вывороченные корни упавшего крупного дерева; бурелом». В якутской пословице «сыгынах да анныгар күн тыгыаҕа» — «и под бурелом заглянет солнышко» (аналог выражения «и на нашей улице будет праздник»).

Однако по строению слова Сыгыннаах мы видим, что оно не тождественно сыгынах, ведь это прилагательное — «имеющее сыгын». Что такое сыгын? Якут это слово не понимает. В древнетюркских языках, в древнеуйгурском например, сыгын — это благородный олень. Так называли либо марала, либо изюбра. В саяно-алтайских тюркских языках (хакасском, тувинском, тофаларском, шорском) есть сыын «марал». В этих языках изначальный интервокальный согласный часто выпадает. Например, в якутском небо таҥара, в тюрко-монгольских языках тэҥри/тэҥэри, а в тувинском дээр.

Слова сыгын и сыгынах в якутском языке происходит от *прототюркского и древнетюркского sïgun [сыгун] «благородный олень». Вероятно, и это слово имеет параллели в китайском — второй слог идентичен гун «древнейший титул; князь».

Унифицируя этническую принадлежность слов табыс, Сыгыннаах можно смело предполагать, что Арбын тоже тюркского происхождения, нежели эвенкийского.

В сыгынах видим схожесть торчащих корней упавшего дерева или ветвей бурелома с рогами оленя.

Сыгынах же довольно распространенный топоним (название местности). Иногда не имеющий отношения к бурелому. Допустим, река Сыгынах в Нерюнгринском районе. Берега практически лишены густой растительности. Предполагают, что это якутизм в эвенкийском языке. Обитатели тех мест эвенки, владеющие якутским языком. Сыгынах в данном случае — деформированное якутское слово сыгынньах «голый». В других случаях топоним Сыгынах восходит к сыгынах «бурелом» < сыгын «благородный олень».

Владимир ПОПОВ