Шаман Дүлүҥ Кулгуй и его поющий лук «дьирилики»
Так уж получилось, что отец мой еще в ранней юности стал действующим лицом заречного фольклора и попал в довоенные легенды и предания как Хардыы Хаанньа, ученик-дьаантаар и поводырь-сирдьит великого мегинского шамана-олонхосута Никиты Яковлева — Курууппа Ойууна. За счет этого близкого знакомства и общения с шаманом и в силу своей отличной памяти он стал носителем множества образчиков сказаний и бывальщин. Многие из них отец передавал мне — особенно те, что относились к нашим прямым предкам.
Якутский лук и стрелы. Фото из фондов Якутского музея
ПРОЛОГ
Был конец августа середины или начала второй половины 80-х гг. Как-то вечером отец повел меня с собой в гости к пожилому земляку, жившему в Якутске. Запомнил лишь фамилию его — Семенов. Как часто бывает в наших краях, воздух был наполнен дымком от отдаленных лесных пожаров. Где-то в отдалении гулко забивали сваи (помните эти монотонные звуки?). По небу двигались в трех-четырех разных направлениях кучевые, слоистые и перистые облака, напоминая о мифологических многоярусных небесах, населенных Творцами-Айыы.
Пробыли в гостях до наступления сумерек. Два краеведа долго обсуждали историю своей малой родины. Среди историй о ранее известной мне Кривой Шаманке Иҥнэри Удаҕан, супруге великого алтанского шамана Учитель-Гагара Куоҕас Бахсы (они являются моими прямыми пращурами), я впервые услышал об ее отце Дүлүҥ Кулгуй.
Особо заинтересовало то, что Дүлүҥ Кулгуй камлал по старинке, а именно на многослойном деревянном луке с роговыми накладками. Тем же вечером я расспросил своего отца о подробностях биографии нашего предка.
Для начала о его корнях и происхождении его диковинного имени — Дүлүҥ Кулгуй. Ведь дүлүҥ — это короткое бревно или, напротив, длинный чурбан, удлиненное полено. А кулгуй означает «отрыгнуть».
И вот что я узнал.
Перво-наперво я услышал ту историю о дочери Дүлүҥ Кулгуйа.
ИНГНЭРИ УДА5АН ПРОТИВ КУНАЙ ХОТУУРДААХ
Начало XVIII века. Нанялся к болтогинскому родоначальнику Ньырҕаайы Боотуру странный поденный работник. Сено косить.
Был хозяин почти двухметрового роста (что подтверждают археологические раскопки начала этого века, проведенные в его захоронении), а работник даже выше его был.
Но уж очень ленивый — ест да спит, спит да ест.
Еле как уговорил богатырь своего работника начать косить. Показывает Ньырҕаайы сенокосчику хадьымал Маталах в долине реки Амги. Место это обширное, однако всё в кочках да заросшее сильно ельником. За пару-тройку дней без продыху скосил это угодье странный работник. Начал уже скашивать своей косой огромные ели под корень, словно это был всего-навсего тростник.
На уговоры не поддается, будто не слышит, и продолжает косить вековые деревья, как и косил. Падают огромные стволы, крупные кочки отлетают в стороны.
По указу Ньырҕаайы его дружинники накидывают на шею злого духа несколько арканов-оҕуур. Но Кунай Хотуурдаах тащит силачей, заарканивших его за шею, как будто даже не замечая.
Людям ничего не остается, как со всем уважением вызвать мегинскую шаманку Иҥнэри Удаҕан, супругу ойууна Учитель Гагара Куоҕас Бахсы и дочери шамана Дүлүҥ Кулгуй. Эпизод этот вкратце описан в хрестоматии «Саха фольклора», составленной Д. К. Сивцевым.
Наши семейные предания более подробно живописуют деяния шаманки. Прибыв на место, Иҥнэри Удаҕан начала петь, словно горлица (үөппүт «взывала к своим предкам, заклиная именем своих великих предков»). Взывала прежде всего к своему отцу шаману Дүлүҥ Кулгуй. В результате злой дух, не переставая вращать косой над своей головой, вошел в воды Амги-реки, переправился и ушел, не оглядываясь, в южном направлении.
А Иҥнэри Удаҕан поведала Ньырҕаайы: «Прослышав о твоих богатствах, про твое славное имя (албан аат), проверить тебя приходил сын черноконных верхних духов (хара мөрүөннээхтэр) Кунай Хотуурдаах. Мне еле-еле удалось прогнать этого сильного духа из этих краев».
Тот скот Ньырҕаайы, что ел траву, скошенную духом, весь пал — духи забрали. Хотя остался другой скот — ведь Ньырҕаайы владел кроме Маталаха многими сенокосными угодьями и пастбищами.
А с тех пор, говорится в варианте истории Бугуйданова в хрестоматии, не стало в Маталахе рощиц, ельников да высоких кочек-дулҕа. За лето начали брать отсюда восемь тысяч копен сена — бугулов.
Полистал сейчас брошюру «Ойууттар, удаҕаннар, норуот эмчиттэрэ»/«Шаманы, удаганы, народные целители» (Бичик, 2017). Там обнаружилась ошибка. Иҥнэри Удаҕан приписана к амгинцам. Автор-составитель брошюры перепутал Алтанский наслег в Мегино-Кангаласском улусе и одноименный в Амгинском. Часть Алтанского наслега отошла амгинцам относительно недавно. Ведь названа в честь их предка — мегинца Алтан Хараха. В этой же брошюре назван амгинцем муж удаганки мегинец Куоҕас Бахсы, внук Алтан Хараха.
Быарык шаманского бубна – "центр лука"
ОЙУУН И САА
Дүлүҥ Кулгуй особо не кичился славной родословной. Без роду и наследства. Родился, вырос сиротой. Стал ойууном с сильной волшбой-хомуhун. Жил во второй половине XVII столетия в среднем течении реки Суола отдельно от более густонаселенных мест. У него не было особо родственных связей, слуг да челяди. После того, как дочь вышла замуж, вовсе жил отшельником.
Имя он получил за постоянный свой шаманский фокус в виде внушения присутствующим видения или ложного воспоминания о том, что он во время камлания якобы отрыгивал изо рта деревянных истуканов-эмэгэт и даже долбленый гроб-холбо.
Приглашали его покамлать при тяжелых случаях заболеваний, одержимости духами (случаи умалишения), а также когда злые духи не давали кому покоя. Был у него и бубен, однако был он для него великоват. От земли и почти до подмышки. Называл сей инструмент хоҥсоордоох табыгым ‘с рогами-резонаторами ритуальный барабан’.
Чаще всего брал с собой в путь свой лук со стрелами. Называл Дүлүҥ Кулгуй не иначе как дьирилики саам «мой гулко-дрожащий лук». Это был традиционный сложносоставной якутский лук. Тетив было две у шамана, которые периодически менял. Крученая сыромятнокожаная тетива и из конских волос белого цвета.
Издавал звуки и щипковым движением пальцев, и нанося удары по тетиве стрелой, и пилящим движением тальниковым смычком со струной из конских волос же.
Нижний конец лука упирали о землю. Тетивой касались зубов и, дергая пальцем за крученую тугую тетиву или стукая по ней древком стрелы, производили звуки, словно хомусом. Далее, приходя в экстаз во время камлания, Дүлүҥ Кулгуй пускался в пляс, топоча ступнями (битии) и разворачиваясь вокруг оси. Отбрасывал подальше (чтобы не растоптать ногами) стрелу с бубенчиками и начинал размахивать луком, отчего сложносоставное изделие (тетива в частности), рассекая воздух, издавало целую какофонию громких звуков, которые постепенно начинали приходить в гармоничную мелодию, вгоняя присутствующих в глубокий транс.
Дүлүҥ Кулгуй считал, что все его шаманские духи обитают в этом ритуальном луке.
Поворачивал больного на живот. Прикладывал тело лука на его крестец, натягивал и спускал тетиву, проходя таким образом до макушки. В результате все исцелялись.
Этнограф и музыковед Юрий Шейкин описывал в своих статьях подобные музыкальные луки у якутов. Он приводил полное название — дьирилики муос саа.
И .В. Попов. Лук и стрелы
ЭПИЛОГ
Традиционный лук был, вероятно, предтечей шаманского бубна. Хотя на местных наскальных писаницах бронзового века и раннего железного века мы уже наблюдаем шаманов с бубнами, однако же воинов и шаманов с луками и стрелами изображали первобытные люди еще в неолите.
Да и терминология элементов и сами элементы бубна намекают на связь с луком. Обечайка-куойа бубна напоминает рекурсивный лук степняков. Обечайка не сшивается концами — сверху он обернут крученой тетивой-кирис и за счет этого держит свою овальную форму. Железная крестовина бубна называется быарык — термин отсылает на древнетюркское йа баҕри «центр лука». Крестовина намекает, что вертикальная часть — это лук, а горизонтальная — готовая к спуску стрела.
Стрела-смычок шаманского лука
Владимир ПОПОВ