Дети закулисья

«Театральных» детей видно всегда. Пока нормальные дети читали на диване сказку про «Царевну-лягушку», они разыгрывают «Трех сестер» в антракте с настоящим реквизитом. Пока родители играют на сцене, спят в сундуке с ветошью, учат алфавит по разбросанным афишкам и перекусывают тем, что отберут у рабочих сцены. Дети закулисья…

Актерство течет в их крови, превращая всю дальнейшую жизнь в сцену. Взбалмошные, импульсивные, открытые, у них много всего «слишком». Слишком доверчивые, слишком эмоциональные, слишком громкие. Помыкавшись в другом мире, они почти всегда возвращаются «домой» — в театр. Так и рождаются театральные династии. Несмотря на нежелание их родителей. Которые почти всегда хотят для своих детей другую жизнь: более стабильную, более материальную, более спокойную. А поздно. Именно так и произошло с нашей сегодняшней собеседницей — Марией Данилевской, которой ее мама — знаменитая актриса русского театра Наталья Лукьянова (супруга не менее знаменитого актера Русского театра Эдвардаса Купшиса) — запретила поступать в театральный. Маша была девочкой послушной, так что выбрала Питер и историю мировой культуры, а когда весь их набор в питерском вузе переквалифицировали в политологи, ушла в культуру семьи и детства (чтобы оплатить свою учебу, ей пришлось подрабатывать в нескольких местах). Ну и кто она сейчас? Правильно — театрал. Руководитель Театра юношеского творчества «МиФ», жена известного актера Русского театра Ильи Данилевского и мама следующего поколения «театральных» детей — Темы и Ксюши. Есть ли у них выбор? Очень сомневаюсь. Хотя родители, конечно, тоже думают иначе.

Здание бывшей лаборатории Якутского научного центра повидало многое. Тут была легендарная «Спарта», здесь долгое время занимался не менее легендарный Центр ушу «Небесная река», пока их не выкинули в поисках платежеспособных арендаторов, а теперь этим арендатором в числе прочих стал юношеский театр «Миф». И это та еще авантюра. Потому что пришлось влезать в кредиты. Но…

«Мне всегда хотелось иметь свое пространство, — активно жестикулируя, вещает Мария. — Даже не театр, а просто общее пространство, для души, где каждый может почувствовать себя как дома. Просто прийти попить чай с печеньками — кстати, угощайтесь, — поговорить с кем-то, кто всегда поймет и поддержит. Да, психология мне тоже всегда нравилась.

Как вы представляете себя детское пространство? Театр юношеского творчества «МиФ» — это стильная черная клякса. С затянутыми черной тканью окнами, черным занавесом и черными стенами. В этой черной-черной комнате, которую Мария собирала по кусочкам самостоятельно, собираются самые светлые люди. На этом фоне и их талант, и любые декорации просто сияют.

— А вот тут я хочу сделать сидячие места на 50 человек!

— Да тут даже 20 не влезут.

— Вы что, у меня уже и 80 зрителей собирались. А видите вон ту дверь в декорациях? Мы с Ильей ехали мимо помойки, и я прямо из машины выскочила и заставила ее подобрать.

Мало кто из горожан знает, что знаменитого Илью Данилевского можно увидеть не только в переполненном Русском театре, но и на крошечной сцене театра “МиФ”. Причем совершенно бесплатно. Например, в пьесе со взрослым выпуском летнего интенсива «5 голосов тишины». Чего не сделаешь для любимой жены! И пьесу со взрослыми «актерами» с улицы поставишь, и стены после своих репетиций придешь шпаклевать, и детей будешь учить.

— Ну естественно, на первых этапах, еще когда мы базировались в здании «Подростка», я активно экс­плуатировала мужа и “пряталась” за его известность! Особенно на стадии взрос­лых официальных переговоров — использовала его лицо в рекламе студии! А сейчас-то я уже сама настоящий взрослый руководитель.

Настоящий взрослый руководитель весело смеется на фоне стены, завешанной дипломами. Занимать призовые места в различных конкурсах для театра «МиФ» — обычное дело.

— С кем вам интересней работать? С детьми или взрослыми?

— Ой, сначала мне было интересней всего работать с совсем маленькими детьми, дошколятами. Играть с ними, беситься, дурачиться. Мне всегда не хватает времени. Сначала я думала, что занятия будут длиться час, потом они стали два часа, а летом и все три. Но три часа для младшего возраста — это, конечно, много. Так что мы постоянно меняем виды деятельности. Позанимались, побегали, поорали, опять позанимались. Время идет, дети растут, теперь мои дошколята перешли в группы начальной школы, а вот новых дошколят я, наверное, уже не буду набирать.

— Надоело беситься?

— Нет, из-за родителей. Дети рвутся сюда изо всех сил, а родители то заняты, то после праздников, то машина сломалась, то еще что-нибудь и не могут их привезти. А стоит пропустить одно занятие, как ребенок уже отстает в чем-то, надо нагонять. В общем, много мороки. Теперь я поняла, что, оказывается, с более взрослым возрастом мне еще более интересно. С ними же уже можно поговорить! Все обсудить. И порадоваться, и поплакать вместе. Мои подростки идут ко мне со всеми радостями и бедами, потому что знают, что я всегда их выслушаю и поддержу.

— Вторая мамочка.

— Конечно. Прямо душой к ним прикипаю. И если кто-то потом уезжает в другой город или просто меняет интересы и решает больше не продолжать заниматься, я прямо переживаю за них изо всех сил.

Насчет «второй мамочки» мы с 35-летней Марией, конечно, погорячились. Она им не мамочка, она — лучший друг. Именно поэтому с ней можно обсудить все то, что не хочется обсуждать с родителями.

— К вам ходят много подростков?

— Да, в группах обычно по 20 человек.

— Ничего себе, в то время как родители подростков жалуются, что те только на компьютерах играют и в телефонах залипают, у вас всегда полный аншлаг.

— Им очень все интересно. Все думают, что театром интересуются те, кто дальше хочет поступать в театральное. Но это не так. Им просто интересно попробовать себя в новом амплуа, научиться выражать эмоции, общаться. Конечно, есть и те, кого приводят насильно родители. Мол, что ты все время за компьютером сидишь, вот в кружок походи. Но, знаете, в искусство нельзя прийти по принуждению.

— Наверное, северные дети более зажаты и менее эмоциональны? В силу нашего менталитета.

— Есть такое. Ну это все мы. Я задаю детям один вопрос — скажите, что вам чаще всего говорит ваша мама? Знаете что?

— Ой. Я вот сейчас как мама сильно задумалась. И что?

— «Тише».

— …

— «Будь потише», «не шуми», «я устала», «не кричи», «голова болит». И вот мы все с каждым годом становимся все тише и тише. Утихаем, тушим в себе эмоции. Потому что а что поду­мают люди?

— Как грустно сейчас стало.

— Приходится заново учить их быть громкими, не бояться выражать свои эмоции, преодолевать синдром отличника, даже просто кричать приходится учить. Многие просто боятся уже быть громкими. Я даже даю задание пойти в лес для начала и там громко-громко кричать.

— Что вы ставили в своем театре?

— Много чего. «Алые паруса», «Незнайку», «Алису в стране чудес», «Теремок», «Буратино», «Сказку о потерянном времени», с которыми много где выигрывали. И еще провели более десяти различных постановок и поэтических вечеров.

— Чтобы прожить на сцене какую-то эмоцию, человек должен иметь о ней представление?

— Несомненно. Иначе никак, иначе вы будете просто карикатурно переигрывать, а не проживать. Знаете, я когда-то в детстве играла в постановке «А зори здесь тихие» Риту Осянину, которая получила ранение в живот. А вот как это прожить? У нас наверху жила ветеран Великой Отечественной войны Вера Афанасьевна Березовская. И вот я поднялась к ней и спросила о войне. О том, что чувствует человек, которого ранили в живот? И она сказала — у тебя сначала нет боли, только очень хочется пить, сушит губы. Много чего рассказала мне о войне, и я так плакала, когда ее слушала. А потом перед выходом на сцену сушила губы, чтобы они были обветренные, чтобы сыграть так, как надо. Говорят же, что актером надо родиться. Но мне кажется, что всему на свете можно научиться. И быть хорошим актером тоже. Мне кажется, что хороший актер не может сразу получиться даже после окончания, например, МХАТа.
Без жизненного опыта. Есть такое понятие, как насмотренность. И вот бывает, что актер играл-играл, а «выстрелил» только с годами, спустя много лет. Не потому, что случилось чудо, а потому что он как раз уже набрался мастерства с опытом.

— Чувствуете ли вы какое-то давление в профессиональной сфере, учитывая, что вас окружают одни именитые актеры?

— Конечно! Это ужасно. У меня ведь, получается, прямо профессионального театрального образования и нет. Только близкое и опыт детского аниматора 15 лет. А они — мэтры сцены. Было время, когда я страшно комплексовала. Особенно в тот период, когда родила дочку, поправилась и сидела дома. Спрашивала у мужа, а ему не стыдно вообще со мной куда-то ходить, я ведь выгляжу, мягко сказать, не очень. Я прямо потухла, сидя дома. Вот это было тяжелое время, когда мы чуть до развода не дошли, потому что я постоянно скандалила. Натерпелся Илья. Поэтому, когда я решила, что все, дальше так продолжаться не может, и открыла свое дело, он обрадовался больше всех. Сказал, что у меня опять огонек в глазах загорелся. Я ведь пыталась заниматься важными делами: работала продажником в аудиторской фирме в Питере (хорошим, кстати, была продажником), заместителем директора торгового центра в Якутске. Но не выдержала, отовсюду сбежала. Пока в ТЦ работала, вообще вон на полголовы поседела. Это был для меня бесконечный стресс. Вот не мое это. А театр — мое.

— Спрашивать, где вы познакомились с мужем, наверное, и не надо. И так ясно.

— Конечно, в Русском театре. Я, когда вернулась из Питера, попробовав себя там-сям, не выдержала и окунулась в родную стезю. Пришла работать в Русский театр реквизитором, а потом костюмером. Готовила для выступлений сценические костюмы, все чистила, отглаживала, развешивала. Мужчины вечно говорили — ну что ты паришься, рубашки гладишь, под камзолом-пиджаком все равно же не видно. А я отвечала, ну уж нет, я же буду знать, что у вас под пиджаком спина мятая! Я так не могу. А тут вдруг захотите пиджак снять, а спина вся выглаженная! В общем, там и познакомились. Илья тогда уже развелся со своей первой женой, и я уже замужем один раз побывала, так что мы друг у друга вторые (смеется).

— И прям сразу рискнули второй раз пожениться?

— Вообще, нет. У нас и мои родители были против. Они же с Ильей коллеги, на одной сцене играют, знают, какая тяжелая жизнь у артистов, да и денег вечно нет. Но Илья как-то пришел к нам домой и сказал — все, я Машу забираю. И увел меня с сыном из дома. Но я ужасно хотела вернуться в Питер. Нет, вы не подумайте, я очень люблю Якутск и Якутию, просто обожаю нашу природу и людей. Здесь такие особенные доброжелательные люди, которых больше нигде нет. Но Питер — это моя любовь тоже, мне кажется, что я там жила в прошлой жизни. Мне там как-то иначе дышится, и я как будто все-все о нем знаю. Илья тогда со мной согласился и тоже был готов уехать. Даже в театре об этом сказал. И все время звал меня замуж. А я отказывалась: «Спасибо, уже была там, как-то не хочется». Через недельку опять — а может, все-таки замуж? Нет, ни за что! А потом я забеременела дочкой. Уверена, что Илья специально так подгадал. Он сам мне потом признался, что боялся, что в Питере я в своем кругу старых друзей закручусь и упорхну от него.

— Но ночью за окном темно, и она улетала все равно.

— Как-то так. А теперь все. Пришлось замуж выходить (смеется).

— Какие дальше планы?

— Громадье! Хочу получить теперь режиссерское образование. Хочу вылезти из долгов. Хочу отдельное свое здание юношеского театра!

— Что-то на этом этапе я посочувствовала Илье.

— Ну есть же, например, у нас в центре города заброшенное здание бывшего реального училища? Культурный памятник, между прочим. Вот бы кто-нибудь пришел и сказал: «Вот тебе, Маша, твой новый театр!» Ну мечтать же не вредно!?

— Не вредно. Скажите-ка мне, какой у вас любимый персонаж всех времен?

— Дайте подумать. Поллианна!

— Это та удивительная девочка, у которой что бы ни происходило — всё к лучшему.

— Да. Я пытаюсь находить в себе силы быть оптимистом в любой ситуации. И верить в лучшее.

— В наше время, пожалуй, такое невозможно без антидепрессантов.

— И они тоже помогают. Был у меня период, когда вокруг происходило огромное количество смертей. И у меня умерла любимая бабушка, которая воспитывала меня все детство, что стало огромным ударом. Хотелось лечь и больше не двигаться. Меня из этой депрессии вытаскивали буквально по кусочкам. Я так хочу, чтобы все вокруг наладилось. Я — пацифист. Хочу, чтобы вокруг меня всегда царило добро и мир. И всегда стараюсь сделать мир чуточку лучше. Чтобы люди получали в нашем пространстве немножко добра и несли его дальше. Стараюсь помогать хотя бы немногим, чем могу, да хоть чаем с шоколадками. Всем говорю: ты не грустный, у тебя просто сладкого нет — бери шоколадку.

Детей закулисья видно всегда. Они взбалмошные и импульсивные. Они живут сердцем и полностью отрицают логику. Они не взрослеют, а просто играют роль взрослых. С ними сложно, без них невозможно.

Мария ИВАНОВА