Работа на скорой (Часть 1). Взгляд изнутри

Вот уже 19 лет Рахиб Сулейманов работает на нашей Станции скорой помощи. Достаточное время для того, чтобы досконально знать все аспекты работы скорой и анализировать ее эффективность. Собственно говоря, именно за этот анализ ему постоянно и прилетает от начальства, ибо молчать Рахиб Рашид Оглы не умеет.

Так и не научился этому обязательному для Якутска качеству для подчиненных сотрудников: «Не знаю, стоит ли это говорить, но Якутск любопытный в этом смысле город. Вы кричите на свою семью, на своих друзей, но боитесь что-то сказать своему начальству. Даже если видите явную несправедливость». Чем болеют наши дети, почему скорая может допускать явные ошибки, как отличать серьезное состояние от обычного ОРВИ — читайте в этом интервью с одним из самых опытных педиатров Якутска.

— Рахиб, как бы вы сейчас оценили работу скорой помощи в Якутске?

— Анализируя все происходящее, я вижу, что сейчас работа всей Станции скорой помощи нуждается в общей корректировке и реструктуризации. По нормативам на это количество населения города Якутска каждый день должно дежурить не менее 40 бригад. (Приказ Минздрава РФ № 182 от 2018 г.) А у нас до июля прошлого года было 25 бригад, потом добавили еще пять бригад. В итоге сейчас у нас в день выходит на дежурство где-то 20–21 бригада. Иной раз бывает и 18. Конечно, это сказывается на нашей работе. Насколько я помню, уже с 1996 года мы всегда работали больше, чем на одну ставку.

— Ну а кому сейчас легко? Везде идет «оптимизация» и нет денег.

— Вы же понимаете, что экономия на скорой помощи — это экономия на чужих жизнях? Например, сейчас у нас всего две бригады АиР (анестезиология и реанимация), одна кардиология, одна психиатрия, три педиатрических и от 15 до 18 общепрофильных врачебных и фельдшерских бригад. Именно поэтому к вам на вызов с сердцем может приехать вовсе не кардиология, а к маленькому ребенку — общепрофильная фельдшерская. Фельд­шеры у нас, в основном, опытные, смелые, но извините… Оценить тяжесть заболевания зачастую могут только профильные специалисты.

— Вы говорите, что врачи работают по совместительству. А разве не проще на эти же деньги взять дополнительный штат? Или работа по совместительству оплачивается не в полном объеме?

— Официальное совместительство для выездных бригад скорой медицинской помощи недопустимо, так как наша работа относится к категории опасных/вредных условий труда. Поэтому нас просто привлекали к работе в наши выходные и праздничные дни. Оплата труда тут разная. И эта дополнительная работа до 2016 года не оплачивалась как работа в выходные, как положено по Трудовому кодексу. Впервые, в 2015 году, я судился именно по этому поводу. Добились мы этого только после встречи с Егором Борисовым, который был на тот момент главой республики. Вы говорите о расширении штата. Но что-то не видно много желающих устроиться к нам на работу.

— Я поняла, почему начальству может быть выгодней совместительство. Оплата отпускных и прочие расходы все равно идут на одного человека, а не на двоих при двух ставках.

— Да, конечно. Кроме того, есть стимулирующие выплаты и страховые выплаты, которые тоже оплачиваются на одну ставку. В итоге на этом и на других источниках для экономии средств ежегодно Станция скорой помощи экономит от 20 миллионов рублей.

— Но зато на наши вызовы приезжают замотанные врачи?

— Конечно, при нехватке бригад врачи устают от количества вызовов. Когда ты за сутки выезжаешь вместо десяти вызовов на 20, то даже нормально поесть не успеваешь. Такая гонка приводит к психическому и физическому истощению организма. Вот вам и врачебные ошибки. В декабре прошлого года нас заставили подписать заявление на совместительство. В этом заявлении сказано, что работа в свои выходные и праздничные дни не оплачивается дополнительно в двойном размере, как положено по закону. То есть опять отобрали то, чего я добился через суд. Вы понимаете, это не я такой жадный и борюсь только за свои деньги. Нет, я борюсь за весь коллектив. За то, что положено нам по закону. И, что интерес­но, несмотря на увеличение штата по совместительству, бригады добавлены не было.

— Сколько получает врач скорой помощи?

— Выше средней заработной платы по респуб­лике, которую озвучивают наши власти официально. Но работа врача и не должна оцениваться низко. Есть майский Указ президента от 2012 года о зарплате врача. Она исходит из расчета средняя зарплата по региону, умноженная на два. У нас такого нет. Поэтому и нет желающих. Потому что высококвалифицированные врачи работают в нескольких клиниках в гораздо лучших условиях и получают гораздо больше. Сейчас у нас искусственно увеличивают поток вызовов, а работать в таком режиме — это просто неимоверно сложно.

— Как это?

— Например, у нас в последние годы резко вырос­ла доля экстренных вызовов, аж в два раза, а фактически эти вызова не носят экстренный характер. При этом мы должны доехать при экстренности вызова до пациента за 20 минут. Попробуйте за 20 минут доехать до Хатасс, Табаги, Кильдямцев… В 2018 году по моему предложению был запущен консультативный центр при работе скорой помощи. Я разработал алгоритм по приему вызовов, ссылаясь на все нормативные акты. Вы поймите, большинство вызовов врачей по сути своей являются ложными. Мы ездим на детские сопли, на повышение давления, я даже приезжаю на жалобы «ребенок плюнул на пол, у него не бешенство ли». Ну что это такое? Именно такие вызовы должен отсекать консультативный центр, который уточняет симптомы по телефону и отправляет людей в участковые поликлиники. Но сейчас работа консультативного центра ведется спустя рукава, и мы ездим практически на все вызовы, искусственно нагоняя показатели.

— Обращаясь к обычным горожанам, когда вы советуете вызывать скорую?

— Ну, во-первых, если речь идет о дневном времени и состояние не угрожает жизни, я прямо прошу горожан и ваших читателей вызывать на дом участковых врачей. Потому что врачи скорой помощи лечение не назначают.

— А если высокая температура у ребенка?

— Высокая температура сама по себе — не повод вызывать скорую и вообще не повод ее сбивать. Мало того, сбивать температуру с помощью анальгина или нурофена в первые дни болезни — это само по себе преступление. Собьете температуру и получите осложнение. Как организм должен бороться и вырабатывать антитела? Только с помощью температуры. Это правильная реакция здорового организма. На скорой медицинской помощи всегда рекомендовали сразу же ставить при высокой температуре укол анальгина. Я категорически отказывался это делать всем подряд и потребовал письменное распоряжение, которое бы снимало с врачей ответственность за это решение. На свой страх и риск я отказываюсь бездумно ставить уколы. Анальгин и прочие препараты принесли гораздо больше вреда и унес­ли гораздо больше жизней, чем обычная температура.

— А когда высокая температура должна вызывать опасения? И как ее сбивать без лекарств?

— Только если она сопровождается судорогами, и то у детей до четырех лет. Сбивать температуру после 39 градусов надо механическими способами. Снизить температуру в помещении, раздеть ребенка. Вот это, кстати, тоже вопиющий факт. Приезжаешь на вызов, а ребенок с высокой температурой и в подгузниках (а ведь самые крупные сосуды находятся в паховой области), укутан по самое не могу, дышать в доме нечем. Так кого угодно можно довести до больницы. Так что ребенка раздеваем, смотрим ручки-ножки. Если они холодные (а это чаще всего бывает при высокой долго держащейся температуре), то идет спазм сосудов. Берем полотенце, смачиваем в теплой воде и растираем ручки-ножки. Даем обильное теплое питье. У меня трое детей. И я никогда не использовал жаропонижающие лекарства и являюсь ярым противником бездумного использования антибиотиков направо-налево.

Перестаньте пичкать детей серьезной химией. То же самое касается ингаляций. К кому ни приедешь по поводу кашля — все дышат небулайзером с беродуалом и пульмикортом. Это обычный кашель! Беродуал и пульмикорт только при серьезной обструкции, когда ребенок задыхается. А потом все удивляемся росту хронических заболеваний, пневмонии и аллергии. Как мы лечим, например, ларинготрахеит?

— Антибиотиками?

— А надо обильным питьем, отвлекающей терапией и антигистаминными.

— Давайте вернемся к работе скорой помощи. Что еще возмущает вас при вызовах?

— Блат. Вы будете смеяться. Вызов к женщине, у которой головокружение. К ней едет реанимационная бригада, потому что она чья-то там дочка. Перестаньте использовать скорую как такси. Все пациенты равны.

— Вас еще не увольняли за всю вашу борьбу?

— Увольняли, конечно. В первый раз уволили вообще по смешному поводу. За то, что у меня якобы диплом другой страны, который требует подтверждения. Хотя я тогда уже работал в России врачом 16 лет. Я — советский врач, который получал красный диплом СССР. А этот старый диплом никак не относится к разряду подтверж­даемых. Восстанавливался по решению суда через 2,5 месяца. Второй раз уволили, когда не согласился с уведомлением о переходе на новую оплату труда, где отсутствовала оплата за ночную работу. Написал жалобу в инспекцию труда и прокуратуру — восстановился через 10 дней, и нам вернули оплату за ночь. Многие подумают, что я просто сутяжник. Но мне не надо ничего лично для себя. Я уже 30 лет работаю врачом в Якутске. Я добиваюсь для всех тех условий труда, которые нам положены по закону. Не можете их предоставить? Меняйте законы.

— Поэтому нашу скорую помощь постоянно лихорадит? Меняются главные врачи (последний раз сменили в прошлом году), а проблемы остаются?

— И поэтому тоже. Я уже ничего не боюсь, поэтому говорю, как есть. А люди боятся, пишут анонимные доносы и жалобы вместо прямых обращений. А это разлад в коллективе. Можно ли работать по-другому? Конечно, можно.

«ЯВ»