Бог любит точность

Красный цвет для нее немного кислит, а зеленый — сладкий. Она фотографирует осеннюю опавшую листву — «смотрите, какой чудесный  оттенок болотного, уходящий немного в золото». В ее голове всегда звучит музыка. И она вечно разрывается между «я художник, я так вижу» и ГОСТами, стремлением к совершенству и сроками и может различить 50 оттенков «бежевенького». Потому что каждый архитектор должен быть и художником, и дизайнером, и инженером, и чертежником, и строителем.

Но не каждый художник, дизайнер, инженер может стать архитектором.  Знакомьтесь, аспирант, старший преподаватель кафедры «Архитектура и городское строительство», генеральный директор фирмы…, ученый и      в какой-то степени историк Анна Потапова (Самырова). А началось все с… кирпичей.

КАК КИРПИЧ НА ГОЛОВУ

«Помнишь, вы писали про наши старинные найденные кирпичи с фигурными метками?» — спросил меня наш давний автор и друг редакции, преподаватель, краевед, начальник школьной экспедиции «Эллэйаада» Прокопий Ноговицын. «Мы их недавно отдавали на исследования в СВФУ, встречались со специалистами, хочешь тоже познакомиться?» Конечно, хочу.

— Специалист по кирпичам? — удивляется Анна Юрьевна — Ну можно и так сказать, хотя я не совсем специалист по кирпичам. Но моя научная работа действительно была по каменным домам дореволюционного периода в якутской архитектуре. А это, конечно, кирпичные здания.

— С чего началась история кирпичных зданий в Якутске?

— С 18 века. Первым каменным сооружением считается кирпичное здание воеводской канцелярии. В основном из кирпича строились церковные здания. А в Якутске до революции 17 года было построено всего 17 кирпичных зданий: 11 гражданских и шесть культовых.

— Слышала, что для первых зданий пытались наладить производство местных кирпичей, но потом что-то пошло не так.

— Да, сначала пытались делать из местной глины керамические кирпичи. Мы нашли сведения о неких братьях Атласовых в национальном архиве, которые все это начинали. Такие маленькие заводы сначала были расположены в окрестностях города там, где имелась кирпичная глина. Это были обычные сараи, где рабочие месили глину и обжигали кирпич, употребляя в качестве подсобной силы лошадей и быков. Технология тех времен не обеспечивала качества кирпича.

— Как им вообще это удалось? Я из местной глины пыталась обжечь керамические изделия, так они все крошатся.

— Ну вот это и стало, так сказать, камнем преткновения. Качество не то. Приш­лось им кирпичи из Иркутской области возить. Представляете? На лошадях.

— Ужасная логистика.

— А что делать. Привозили не только кирпичи, специалистов и строителей тоже везли в Якутск, привлекали зодчих из Иркутска с Москвы. А архитектором был  Климентий Адамович Лешевич. Якутское областное казначейство (1909) — ныне Галерея западноевропейского искусства имени Габышева, Якутская городская публичная библиотека (1911), ныне Национальная библиотека, Якутский окружной суд (1912–1914), ныне Академия наук, Архиерейские покои, ныне Музей имени Ярославского, — это все его творения.

— А есть какая-нибудь интересная история у тех его каменных зданий, которые не сохранились?

— Например, кирпичный комплекс «Коковин и Басов», построенный по его проекту в 1913 году. В советское время там располагался Промтоварный магазин № 2, а затем «Детский мир». Потом здание перешло «Якутзолоту». В интернете есть небольшая информация о том, что 31 июля 1912 года воры сделали отверстие в стене со стороны улицы Большой (ныне проспект Ленина) и обокрали этот магазин. Но можно заметить несоответствие в годах. По старинным фотографиям здание магазина было одноэтажным Г-образным с угловым парадным входом. А вот рядом стояло 2-этажное кирпичное красивое здание на улице Большой, представлявшее административную часть торгового дома. В советское время там располагались правительственные организации, в том числе Горисполком. В 1970 годах оба здания были демонтированы для строительства здания «Якутзолото». 

— Так легко было разобрать?

— Вообще нелегко. Для кладки кирпичей использовали известково-песчаный раствор, который превращался в твердый камень. Поэтому, например, в реставрации кирпичного здания Якутского казначейства разбор стены по кирпичикам даже не предусматривался проектом.

— Я так понимаю, что лично вам больше нравится старинная архитектура?

— Да! Прямо о-о-очень нравится. Я же еще много времени провожу в архивах в поисках информации, и мне старинная архитектура нравится еще с момента проекта на бумаге: с линии рисунка, обозначений, даже с почерка. Начинаешь все это рассматривать, и иной раз прямо руки трясутся от восторга.

— Но все здания же много раз реставрировали, их еще можно считать сделанными из старинных кирпичей?

— Ну вот, например, то же казначейство и ремонтировали, и переносили метров на 10–15, и потом реставрировали. Можно сказать, что он где-то на 70% состоит из оригинальных кирпичей и где-то на 30% — уже новодел.

— Вы можете по внешнему виду определить, к какому времени относится старый кирпич?

—Да, по размерам, по фигурным меткам, по клейму (до советского периода все производители клеймили свою продукцию), даже по цвету они отличаются друг от друга. У нас в соавторстве с Анастасией Дмитриевной были статьи про Реальное училище, там мы брали образцы кирпичей с места и проводили лабораторный анализ и испытания на физико-механические свойства старинного кирпича.

— Какие самые прочные?

— Прочность кирпича зависит от многих факторов, по­этому сказать, что тот кирпич прочнее другого, по внешнему виду невозможно. Для этого проводятся лабораторные исследования.

— Мое детство прошло в кирпичном многоквартирном доме. В Якутске был построен такой на Мерзлотке, 29 и на Дзержинского, 26. Все-таки даже аура у кирпичного дома, когда заходишь, немного другая. Отличается от панелек.

— Конечно. Кирпичные здания — это монументальность! Толстые стены (три с половиной кирпича вам не шутки), звукоизоляция, кирпич дышит, сохраняет тепло зимой и прохладу летом. Даже просто заходишь в старинные кирпичные здания и прямо ощущаешь это дыхание времени, что ли. Даже эхо у них другое.

НЕ ХОЧЕТСЯ НИКОГО ОБИЖАТЬ, НО…

— А какое современное здание в Якутске вам нравится? Вот прямо «вау»?

— Даже не знаю. Саха театр, Преображенская церковь, из жилых зданий «Парус» в 203 мкр-не. «Панорама» из современных жилых домов. Старый город.

— Старый город не считается, он и так под вашу старину весь заточен.

— Еще я очень жду новое здание филармонии «Олонхолэнд». Площадь Ленина очень современная и носит культурный код, регионального уровня место для проведения массовых культурных мероприятий, все значимые мероприятия. Судя по всему, это должно стать самым красивым комплексом в Якутске.

— Что еще из существующих? Ваш комплекс учебных корпусов СВФУ?

— Старое здание СВФУ — главный корпус, ДП № 1 из советского периода. Библио­тека Пушкина, окружной суд, здание казначейства очень нравится. Из старых здание Русско-Азиатского банка красивое.

— Ясно, а пример здания, которое вот прямо портит настроение каждый раз, когда мимо проезжаете, назовете?

— Вы же понимаете, что вкусы архитекторов тоже субъективны?

— Конечно. Как и у всех.

— А вам что не нравится? Просто интересно.

— Два дома, которые в народе обозвали «гробами». У них еще балконы хаотично разбросаны, что меня просто вымораживает.

— Не хочется никого обижать, но мне два высотных дома на Чернышевского кажутся максимально не­уместными.

— «Попугаи»?

— Да, те цветные. Там еще вокруг нет ничего, что поддерживало бы этот стиль. Если бы они были как-то вписаны в окружающий городской ланд­шафт, имели бы какую-то поддерж­ку, то ощущение было бы другое.

— Мы, кстати, писали об этом. Они по проекту должны были быть другого цвета, но у застройщика осталось много вот такой разной краски.

— Оно и видно.

Я ХУДОЖНИК, Я ТАК ВИЖУ

— У вас есть своя компания ООО «Экстра-проект», которая занимается строительством, архитектурными проектами, дизайном. Часто ли вам приходится гасить в себе внутреннего художника и делать все «бежевеньким»?

—Конечно, мы руководствуемся ГОСТами, нормативами и желанием заказчика. И все это может совершенно не совпадать с твоими личными вкусами и мироощущением. Но даже если заказчик настаивает на чем-то совершенно безликом, мы стараемся объяснить, уговорить, доказать, что надо добавить какую-то изюминку, что-то свое. Вот даже в «бежевеньком»…

— …который любят выбирать якутяне?

— Ну да. Даже в нем есть свои 50 оттенков бежевого, поиграв с которыми, можно получить прекрасный интерьер. Ну и не забываем про все цвета-спутники. Не надо делать интерьер в одном цвете — ну это уже, слава богу, знают не только дизайнеры. Даже просто в обоях, даже в пределах одной комнаты сочетайте цвета и фактуры.

— Правило акцентной стены?

— И его тоже не бойтесь нарушать. У себя на кухне, например, я делала три акцентных стены и одну нейтральную, и тоже получилось хорошо.

— А какой стиль в дизайне нравится вам?

— В разное время мне нравились разные стили. Экспериментирую я, как и каждый нормальный человек, сначала на своей квартире. Так что она пережила все: от цыганского барокко с золотом и лепниной до лютого минимализма с белыми стенами без единого цветового яркого пятна. Сейчас мне нравится эклектика, смешение стилей, полная свобода.

— Кому-нибудь еще делали цыганское барокко?

— Конечно. Помню случай, когда мы на заре своей деятельности одним заказчикам сделали туалет с хрустальной люстрой, лепниной, золотом. Еще сдавали им всю квартиру 31 декабря.

— Ой, это же прямо кич, идеальное с точки зрения юмора сочетание стиля и назначения помещения.

— Да. И мы вроде все утверждали на стадии проекта, но когда хозяйка увидела воочию, она, конечно, удивилась. «А что — сказала, — так можно, что ли, делать туалет как музей? А что люди скажут?» Но там детям очень понравилось, и они ее уговорили оставить все как есть.

— Ну, честно говоря, до кича надо созреть. Он максимально далек от фразы «А что люди скажут?» Это же всегда вызов и стеб. Обожаю такое.

— Да, это было явно не ее. Так что теперь стараемся больше понять своих заказчиков. Жертвуем своим «я художник, я так вижу».

БОГ ЛЮБИТ ТОЧНОСТЬ

— Сейчас все-таки люди обладают большей «насмотренностью», чем раньше, и, наверное, уже чаще заказывают что-то интересное и в дизайне, и в архитектуре?

     — Да, и что радует, многие просят вписать какие-то элементы нашего якутского культурного кода в интерьер. Мне очень нравятся такие проекты. Причем у каждого якутского символа же есть свое значение, по­этому сидишь изучаешь, чтобы не попасть впросак.

— Вы верите в эти значения? Относитесь к ним, как к рунам, которыми можно призвать в свою жизнь что-то? Или боитесь ошибиться чисто с историческо-культурной точки зрения?

—  Я верю. Так что прямо серьезно отношусь к этому выбору. Иначе можно призвать совсем не то, что хочется в свою жизнь.

— Отправить не тот запрос во Вселенную?

— Между прочим, запрос во Вселенную надо вообще очень точно формулировать (смеется). Например, не просто я хочу денег. А садитесь и пишите —  я, фамилия имя отчество, хочу заработать в течение такого-то времени такую-то сумму денег. Бог любит точность!

— Визуализация мечты действительно работает.

— Вот именно.

— По фэншую ориентируетесь?

— В фэншуй не верю, но если заказчик хочет все сделать с позиции фэншуя, то все учитываю. То есть этот вопрос мне тоже пришлось изучить.

— Какой проект, над которым вы работали, был для вас самым крупным?

— Нашей компанией были спроектированы жилые дома с общественными помещениями для переселенцев в Олекминске, одни из первых работ. Самым интересным и сложным объектом был проект и реализация «Полигон».

— Что за полигон?

—  Федеральный объект — полигон-стрельбище, который расположен на 36 км в сторону Намского улуса.

— А из узнаваемого что-то можете назвать в Якутске?

— М-м, дайте подумать. Дизайн-проект входной группы в ТРК «Туймаада», банкетный зал LANIKA с рестораном из последних реализованных дизайн-проектов.

— Сейчас над чем работаете?

— Разрабатываем дизайн-проект строящегося отеля «Космос» на Чернышевского.

— Бывали ли у вас случаи, когда весь интерьер выстраивался вокруг одного предмета или сувенира?

— Дизайн-проект всегда начинается с какого-то предмета (запроса) или с брифа. Самый правильный с точки зрения профессионализма дизайнер получает не предмет, а запрос. Например: «В кафе посетителям неудобно ждать заказ, они толпятся у стойки». Проект начинается с решения проблемы зонирования и потока людей, а результатом может стать новый тип стойки, другая расстановка мебели или навигации.  Мы стараемся сдавать интерь­ер под ключ. Вплоть до всех предметов интерьера. Сотрудничаем и с местными художниками, дизайнерами, поставщиками.

ЭКОНОМИСТА НЕ ПОЛУЧИЛОСЬ

— По поводу изучения. Я тут в интернете нашла количество оконченных вами курсов: первая помощь, охрана труда, работа с электроустановками и прочее. Что за коллекционирование навыков?

— Как вы такое раскопали? Это все по работе. Оказание первой помощи, например, оканчивают все преподаватели.

— Что вы сами оканчивали?

— Хабаровский институт. Я родом из Таттинского улуса. И родители думали, что я поехала в Хабаровск поступать на экономиста. Они очень хотели, чтобы я стала экономистом. Я даже год ходила на подготовительные курсы по экономике. Ну и параллельно сама занималась рисунком, мечтала о какой-нибудь творческой профессии. Прилетела в Хабаровск и… поступила в архитектурный.

— Пока никто не видел.

— Пока никто не видел, да. Позвонила родителям и сказала: так, мол, и так, я поступила на архитектурный. Они, конечно, сильно удивились: «Это же так сложно, ты не сможешь». Эта фраза в какой-то степени меня замотивировала на всю оставшуюся жизнь. Как это я не смогу?! Еще как смогу!

— А почему родители хотели сделать из вас экономиста?

— Потому что мой папа, Юрий Демьянович Самыров, сам заслуженный строитель РС(Я). И хотел для дочки какую-нибудь стезю «полегче».

— Так у вас целая династия вырисовывается? А у вас есть дети? Чем они занимаются?

— У меня уже взрослый сын. Он окончил Амурскую государственную медицинскую академию (АГМА) по специализации «лечебное дело». В данное время учится в ординатуре в СВФУ.

— Архитектор — это больше творческая профессия или техническая?

— Нас никто не считает своими. Художники не принимают, потому что мы руководствуемся какими-то точными цифрами, нормами, законами. Инженеры не видят своих, потому что мы недостаточно точные,  постоянно витаем в облаках. Но архитектор просто обязан быть и художником, и инженером, и строителем, потому что наша профессия — сборная.

— Каждый архитектор должен быть и художником, и инженером, однако не каждый художник и инженер может быть архитектором?

— Именно так. Кстати, о художниках. К нам часто поступают художники после Якутского художественного училища. И, так сказать, «сломать» их неимоверно тяжко.

— Как это?

— Художники привыкли к мазкам, полету, а тут нужна точность и выверенность всех линий. Приходится буквально переучиваться

— Кстати, а сейчас студенты более мотивированные, чем раньше?

— Не могу разделить так студентов. Мне кажется, они во все времена были одинаковыми.

— Ой не скажите. Мы же с вами в 90-е оканчивали. Там без студенческих попоек вообще ни одна неделю не обходилась, наверное. А сейчас, мне кажется, молодежь такая правильная.

—  А, вы с этой точки зрения. Да, дисциплина сейчас гораздо строже. Раньше мы могли даже не знать своих кураторов в лицо. А сейчас куратор просто мать родная.

— Чую, духом кураторским повеяло…

— Ага, я — куратор. Прямо за всеми глаз да глаз. И дети со всеми вопросами к тебе идут, даже если они вообще никак к учебной деятельности не относятся. Ты и мамочка, и психолог, и наставник, и страж. И по общежитиям ходим смотрим.

— Это ужасно. А где же свобода?

— Может, и ужасно, зато так точно безопаснее. 

МУЗЫКА ВО МНЕ

— Есть ли у вас какое-то хобби?

— У меня сейчас совершенно нет времени ни на какое хобби. А раньше что-то делала руками, да: вязала, шила себе вещи, рисовала.

— А как вы тогда сейчас стресс снимаете, если не всем этим?

— Музыкой. Прихожу домой и сразу включаю музыку. Какую? Смотря по настроению. В основном, люблю классическую. Я окончила музыкальную школу, сама играю. Так что без музыки себя не представляю. Включаю, и она меня обволакивает, защищает. Я даже сплю с ней — прошу умную колонку включить музыку для релакса и так засыпаю. Даже когда я ничего не включаю, музыка всегда звучит во мне.

Мария ИВАНОВА