Чупакабра, инопланетяне и наше будущее

«Когда мы работали на раскопках туматского щенка, то найденную тушку хранили в коробке в том же ледяном обрыве, что и нашли. Чтобы не нарушить температурный режим. И вот самый последний день, мы уже собрали все вещи. А с нами тогда бегала обычная собака. Стоит полный штиль, абсолютное отсутствие ветра, что довольно удивительно для тех краев. Остановились на минутку, тишина. И в этой тишине собака поворачивает голову ровно к тому месту, где все еще лежит найденный щенок, и начинает выть, как по покойнику. Жутко стало — не описать. Мы обратно распаковались, развели огонь и покормили духов. 
— Я так понимаю, так поступили бы все научные сотрудники в Якутии.
— Коне-е-е-ечно».

Сергей Федоров располагает к себе с первого взгляда. «Особенно женщин и детей», — вставил бы он и засмеялся. Приятная улыбка, очки, ежик седых волос, живот — он похож на сказочного деда. Больше на веселого Санта-Клауса, чем на сурового Деда Мороза. 
— Дедом Морозом тоже приходилось частенько бывать.
Ученый-палеонтолог, старший научный сотрудник СВФУ, автор множества научных статей, сотрудник Музея мамонта, лучший экскурсовод (у него даже диплом такой есть), таксидермист, рыбак, бывший охотник, сегодня он в очередной раз гость первого номера «Якутска вечернего» не просто так. В январе вышла его еще одна статья в соавторстве с зарубежными учеными в журнале Genome Biology and Evolution «Геном шерстистого носорога из желудка сибирского волчонка раскрыл тайну вымирания вида». Речь идет об одном из двух туматских волчат, которых нашли в Якутии в 2011 и 2015 годах.

ЧУПАКАБРА СЪЕЛА НОСОРОГА

— Тогда в 2011 году я как раз только стал сотрудником Музея мамонта, и до нас дошла весть, что в окрестностях села Тумат (откуда и пошло название) Усть-Янского района нашли тушку неизвестного животного, которую нарекли «чупакаброй». Целая вмороженная тушка с оскалом белых-белых зубов. Немедленно мы с представителем общины «Чондон» Николаем Петровым вылетели сначала в Депутатский, где просидели в ожидании вертолета почти две недели, а уже из села Тумат сперва на моторных лодках, затем на вездеходе. Все это время «чупакабра» нас ждала. На тот момент это стало первой в мире находкой целого от кончика носа до кончика хвоста хищника плейстоценового периода. 

— А как вы потом нашли второго?
— Эти воспоминания до сих пор греют мне душу. Знаете, есть огромная разница между тем, как ты приезжаешь к уже обнаруженной находке, и тем, когда твоя экспедиция, действуя по намеченному тобой плану, в запланированном тобой месте, совершает открытие. И перед тобой предстает второй щенок, лежащий в том же виде, в котором он 12 тысяч лет тому назад попал под земляной оползень. Это непередаваемые ощущения и эмоции, это надо испытать самому, чтобы понять, что такое настоящее открытие. Наши шутят, что Федоров тогда онемел от счастья. Потому что, когда все прибежали и потянулись руками к этой тушке, я протестующее заорал: «Э-э-э-э!», чтобы не допустить контаминации (загрязнения чужой ДНК). Потом ребята шутили, что Сергей Егорович от счастья потерял дар речи, а только мычал. Так что потом с огромными мерами предосторожности мы запаковали щенка и привезли его сюда в хранилище. 
— Это же не единственное такого рода хранилище в Якутске?
— Две научные организации занимаются изучением мамонтовой фауны: это мы, Музей мамонта, и Академия наук нашей республики. Отдел по изучению мамонтовой фауны АН РС(Я) обладает обширнейшей коллекцией останков животных мамонтовой фауны, и мы взаимодополняем друг друга: у них есть то, чего у нас нет, и наоборот. Но у них нет своих экспозиционных площадей, поэтому недоступны для всеобщего обозрения. 
— Чувствую не слабую такую конкуренцию в вашем описании. 
— (Смеется.) Так оно и есть. Она и должна быть — здоровая конкуренция, но в пылу своих амбиций нельзя забывать¸ что мы представляем якутскую палеонтологию в целом и движение вперед возможно только при объединении усилий, в создании совместных проектов.
— Вас туда пускают?
— Меня да, а остальных со стороны — нет. Знаете, я сознательно сузил свои научные интересы, специализируюсь только на древних волках и собаках. 

— Подождите-ка, то есть вы специально не взяли объектом своих исследований мамонтов, чтобы не толкаться локтями с многочисленными конкурентами? 
— (Опять смеется.) Можно и так сказать. 
— Сейчас ваша статья вышла в соавторстве со многими зарубежными учеными. А как происходило ваше сотрудничество? 
— Знаете отличие между зарубежными и российскими учеными? Российских ученых часто сравнивают с подносчиками снарядов для зарубежных лабораторий. Местами обидно, но так оно и есть. У нас нет таких лабораторий и таких исследований, как на Западе. А те, что есть, просят много денег за свои услуги.
— Как много денег? Разве для ученых все это не должно делаться бесплатно? 
— Нет, конечно. Вся наука крутится вокруг денег. Гранты. Спонсоры. Извечный вопрос: «А сколько это может стоить?» — от авторов всех находок, даже если это ребенок. Всех интересуют только деньги, почему лаборатории должны делать исключение.
— Так это же научное открытие. А зарубежные лаборатории тоже требуют с вас деньги?
— А зарубежные лаборатории все делают бесплатно, лишь бы их допустили до таких находок. Так что все честно. С нас уникальных образцы, с них — исследования. Они о таком, что мы здесь находим, даже не слышали. Им даже поверить в это сложно. Когда рассказываешь, показываешь, как из найденных останков мамонта сочится кровь, потому что вечная мерзлота сохраняет все, у них просто перестройка всех научных знаний в головах идет. Это шок! 
— Вы о Малоляховском мамонте?
— Да. В 2013-м, когда на острове Малый Ляховский нашли останки мамонта, то при раскопках, при пробитии льда кайлом, из-под мамонта из ледяных пустот начала сочиться темная жидкость. Это, конечно, не кровь в чистом виде, а сукровица. Впоследствии анализатор крови показал наличие гемоглобина и всех форменных элементов крови мамонта в этой жидкости, которая сохранилась до наших дней, возможно, в жидком состоянии 28 000 лет. Хотя температура была где-то минус 10 на момент раскопок. Или когда ты говоришь, что пробовал мясо мамонта на вкус, то тоже у всех западных коллег просто шок. 

— Вкусное? 
— Нет, конечно, столько лет в мерзлоте пролежать. Безвкусное абсолютно. Но сейчас с 2022 года наш мир принудительно сужен. И это очень плохо. Наука должна быть вне политики, вне границ. В конце концов, ее выводы двигают вперед весь мир. Однако налаженные было с европейскими учеными связи находятся сейчас на глубокой паузе. Но я начал работать с китайскими учеными из Куньминского института зоологии Китайской академии наук, а они работают со всем миром, и опосредованно, через них, в принципе, работаем и с учеными из других стран. Иначе — стагнация. 
— А как вы тогда вышли на своих зарубежных коллег?
— Первый щенок довольно долгое время просто лежал в нашем хранилище. Череда уникальных находок в то время просто зашкаливала, и руки не доходили до новых находок. Мы, кстати, действительно тогда думали, что это собака. Ведь тушка была найдена среди костей мамонта, на которых остались следы воздействия огня, и неподалеку от древней стоянки человека. 
— А как вы вообще отличаете древних волков от древних собак? Ну шерсть черная. Приучили волка — вот тебе и собака. 
— Да. Надо найти ошейник. 
— Шутите?
— Шучу, но так своим и говорю: ищите ошейник. В данном случае было бы достаточно, если бы кости со следами огня, древняя стоянка и время смерти волчат имели одинаковый временной отрезок. Но это происходило в разное время. Так что оба щенка — древние волки. Уникальные целые тушки древних хищников от хвоста до носа. Нас, когда нашли первого, все поздравили, российские коллеги сказали много теплых слов, и… всё. СМИ, газеты, телевидение… Время шло. Василий Васильевич Иванов, заместитель директора по науке Института прикладной экологии Севера, в составе которого был музей, сказал мне: «Возьми и занимайся этой находкой сам, изучай ее». Вот так я начал заниматься наукой, в довольно позднем возрасте. Сел и позвонил Митье Жерпонпре. Восхищаюсь этой женщиной! Палеонтолог из Королевского бельгийского института естественных наук. Именно она открыла в бельгийской пещере Гойя самую древнюю собаку в мире, обитавшую 31700 лет тому назад. 

— У вас хороший анг­лийский?
— Не очень. Мне обычно сын помогал, тогда ему было 9 лет. И я, кстати, заметил, что его присутствие на всех видеосозвонах прямо сильно меняло атмосферу. Все сразу относились к нам гораздо дружелюбнее. Семейные ценности и все такое. Так вот, она все выслушала и лишь спросила, когда прилететь. Тут же прилетела, взяла образцы, и с этого и начались наши исследования. То есть сама тушка осталась у нас, а она улетела с отобранными образцами. Там работала целая команда специалистов самых разных направлений из Бельгии, Дании, Швеции, Германии и Японии (вздыхает).
— Да, сейчас можно и совсем другую статью, так сказать, заработать, если собрать такую команду. Так что там с шерстистым носорогом?

— В желудке первого волчонка нашли кусок шкуры шерстистого носорога. Сравнили его с другими найденными образцами, выделили геном и прочее, и прочее, и прочее. И пришли к выводу, что это были поздние, почти последние представители своего вида и что они вовсе не претерпевали каких-то патологический изменений, то есть не выродились из-за близкородственного скрещивания, их не истребили люди, а стремительно вымерли от изменений климата. 
— А что нашли в желудке второго щенка? 
— (Хитро улыбается.) Ничего. Второй щенок все еще остается у нас, и мы его пока на исследования не отдавали. 
— Почему? 

— Я же хитрый лис! Зачем выкладывать все сразу? Интерес надо подогревать! Первого изучим, вот потом и вторым займемся.
— Вас никогда не просили взять в соавторство ваших статей кого-нибудь важного «по знакомству»?
— Намеки, конечно, были. Но у меня принципиальное убеждение, что человек, соавтор, должен внести свой посильный вклад в общее дело, прежде чем войти в соавторы. В конце концов, должна быть научная этика.

ЛИЦО ИНОПЛАНЕТЯНИНА И МАМОНТОВЫ ЖЁНЫ

— Вы считаете себя в первую очередь ученым, а потом музейным сотрудником или наоборот? 
— Конечно, я в первую очередь музейный сотрудник, а потом уже ученый. 
— Правда? Я ожидала другого ответа. 
— Когда меня пригласили работать в Музей мамонта, тут как раз сидели одни ученые, которые делали вот так. (Сергей Егорович встает и кладет трубку стационарного телефона так, чтобы было невозможно дозвониться.) Чтобы никто не мешал их научному труду. Но это же неправильно! 

— Так у вас и сейчас музей открыт только по записи.
— В корне неверно! Музей открыт всегда, только экскурсии по предварительной записи. А просто в музей можно попасть в любое рабочее время, пройдя через основной вход на 4 этаж КФЕНа. 
— Вашу экскурсию даже Павел Воля хвалил в своем видео изо всех сил. 
— На это была забавная реакция. Все подозревали, что мы ему заплатили за рекламу. А это он нам заплатил за экскурсию. Как и все посетители нашего музея. У нас нет исключений. Хотя и пытаются все всё время их добиться. Звонят, говорят, что придет ВИП-гость, надо закрыть музей в это время для всех остальных, сделать отдельный вход и все такое. Я всегда отказываюсь. У нас нет випов. Все равны. Приходите, как все, через главный вход, мы рады всем одинаково и экскурсии проводим всем с душой. Много раз так звонили: и силовые структуры, и из правительства, и с различными делегациями. И в тот раз тоже, вот, к вам придет Павел Воля. Я тогда ляпнул по телефону, мне, мол, что воля, что неволя. Очень душевно, кстати, пообщались. Он с сыном был, глаза горели у обоих. Ну а мне только волю дай… Тьфу, привязалось… Меня если слушают, то не остановить.

— Какие слушатели самые благодарные? 
— Ой, я скажу, какие люди в музее самые страшные — это младшие школьники и детсадовцы. У них внимание рассеянное, долго сосредоточиться на чем-то одном не могут. Так что приходится исхитряться, чтобы удерживать их фокус. Смотрите, например…
Федоров подходит к маленькой фигурке мамонта за стеклом и спрашивает меня: «Хотите услышать голос мамонта? Давайте его попросим. А какое вы знаете волшебное слово? Правильно: пожалуйста». И с размаху стучит снизу по полке. Мамонт начинает истошно трубить, а я начинаю смеяться.
— Всегда знала, что там, где не сработает «пожалуйста», поможет волшебный пендель! 
— Вот такие фишечки я сам придумал и раскидал по залу, чтобы не скатываться в монотонное повествование. И всегда со всеми работает безотказно. У нас даже лампы — это не просто свет, это «факелы» древних людей. Видите, какая форма, не хухры-мухры вам. А вот тут наверху у меня спрятан последний акт отчаяния. Когда маленькие дети разбегаются по всему залу и начинается полный бедлам, я бегу наверх и кричу оттуда: «Дети, а хотите увидеть череп инопланетянина?»
— Я тоже хочу.
— Пошли покажу.

Наверху лежат тазовые кости оленя, действительно похожие на лицо.

— Я, когда на них смотрю, всегда вспоминаю один случай с детсадовцами. Маленький мальчик посмотрел на них и заплакал: «Дяденька вы меня обманули, я знаю…»
— Как выглядят кости оленя?
— …как выглядит лицо инопланетянина! 
— Вот это поворот.
— Я побежал в свой кабинет, притащил листок и бумагу и говорю: «Рисуй!» Он нарисовал такое классическое лицо инопланетянина с вытянутыми большими глазами и развеселился. Я потом у воспитательницы спрашиваю: «А не совершил ли я педагогическую ошибку?» Она улыбнулась: «Вы из нее достойно вышли».
— Признайтесь, вы за бумагой побежали вовсе не потому, что хотели ребенка успокоить. Вы по­думали: а вдруг? 
— И это тоже (смеется).

— Расскажите о своих экспонатах. (В Музее мамонта, к слову, их хватает. Множество фотографий с описанием находок, скелет, чучела, черепа.) Чучела сами делали?
— Музей был основан в 1991 году. Основателем нашего музея является док­тор биологических наук Петр Алексеевич Лазарев. Вот, обратите внимание на муляж пещерного льва. Шерсть мы делали из жеребячьих шкур, глаза стеклянные, две тыщи рублей пара, язык пенопластовый и пластмассовые зубы — 
3 тыщи 800 рублей. И леска от моей закидушки. Вот из таких ингредиентов мы делаем муляжи. А вот муляж мамонта. В 2001 году к нам в краеведческий музей, где я тогда работал, поступил заказ — сделать муляж мамонта в натуральную величину. Мы его сделали вместе с Александром Кимовичем Антоновым. На изготовление его мы потратили 450 хвостов якутской лошади. Красили все в один цвет. А то, что не прокрасилось, пошло на вот этого мамонтенка. Вот он и стоит почти 25 лет. А в Японии в университете Хоккайдо стоит наш второй мамонт, который мы делали впятером в течение пяти месяцев в гараже музея Ярославского. У нас в России все великие дела делаются в гаражах. 
«А вот скелет мамонта, — продолжает Сергей Егорович своим особым напевным голосом профессионального гида. — Эти животные достигали в холке до 4 метров. Почему мы стараемся брать жен издалека, а не из своей деревни?» Столь внезапный переход от мамонтов к женщинам застает меня врасплох. Хитро прищурившись и скрывая смешинку за очками, он продолжает: «Потому что близкородственные связи ведут к вырождению, в чем можно убедиться на примере популяции мамонтов на острове Врангеля, которые обитали там примерно 3700 лет тому назад и были ростом всего полтора метра. То есть без притока свежей крови никак».

ТЕБЕ ПОЛОВИНА, И МНЕ ПОЛОВИНА

Из последних новинок в музее — череп африканского слона, который подарил музею известный государственный и общественный деятель, бывший советник Ельцина Василий Шестаков в прошлом году. Теперь можно наглядно посмотреть отличия в размерах и строении черепов слона и мамонта. 
— А что это за удивительная история? 
— Ну вот приезжал к нам, провел я экскурсию. Спустя какое-то время звонок, мол, будешь в наших краях — позвони. Ну я, когда в Питере был, и позвонил. Отправил за мной машину, долго-долго ехали и вот добрались до Финского залива, где стоит огромный дом. А там чего только нет. Весь дом заполнен чучелами со всего мира. Оказывается, Василий Борисович — член элитного Московского охотничьего клуба «Сафари». В ходе беседы он решил подарить череп африканского слона со всеми документами в дар музею. Я отказываться не стал, и он отправил его транспортной компанией в Якутск. Теперь этот череп выставлен в экспозиционном зале. 

— Ничего себе. А вы тоже охотник?
— Был. Я же таксидермист, конечно, много настрелял в свое время. Для чучел надо было руку-то набивать. Тоже множество случаев, конечно, с охотой этой связано. Однажды поехали мы восемь человек знакомых на охоту. Все, как полагается, шапка с крас­ной обмоткой. Крадемся цепочкой, вижу: косуля. Выстрелил и бегу. И тут еще один выстрел слева, и я лежу. Прямо в меня выстрелил, за косулю принял. Дробь мне в лицо прилетела, прямо в лоб, зубы вышибла, через щеку прошла. Лежу весь окровавленный. Ко мне все бегут в ужасе, что убили. Услышали, как я зубы сплевываю и ругаюсь, и от сердца у всех отлегло. Ну, мол, слава богу, давай продолжим. Да ну вас, говорю, к черту! Я домой пошел!
— Ужас! В рубашке родились. После этого случая охотиться перестали? 
— Нет. Потом еще охотился. Просто в какой-то момент понял, что все, не могу больше убивать. Жалко стало. Да и звоночки пошли. Вот этот случай, потом сову подстрелил для чучела, попал ей в затылок. Когда обратно ехали, мотоцикл перевернулся, и мне коляской ровно по тому же месту, что я в сову попал, удар пришелся. Короче, завязал. Теперь только рыбачу. 
— Я тут подумала, что везет вам на бизнесменов. Вспомнила, как вам Федор Шидловский, московский зачинщик рынка мамонтовой кости, носорогов украденных возвращал. Те еще истории.
— А, да… Те еще. Вообще, с носорогами Якутии «везет». Первый случай на заре 1990-го был. Украли у нас скелет шерстистого носорога. В восьми мешках вынесли кости! Шумиха огромная поднялась. Ваша газета и писала тогда об этом случае. Я, когда устроился, тоже о нем спрашивал. Шидловский рассказывал, что выкупил этот скелет у воров за 25 тысяч долларов, чтобы вернуть в Якутию. Рассказывают, что, когда он принес, стали собирать, а не хватает. Его спрашивают: а где остальные кости? Он побежал и спустя какое-то время остальные принес. Ну как так-то… И про тушу шерстистого носорога в Черском тоже вы писали.
— Мы тогда туда даже ездили.
— Ага. Авторам находки пообещали много денег и не дали. Это самая больная тема — стоимость находок, вознаграждение авторам находки. Привезли его в поселок, и в ту же ночь его украли. Шум поднялся до небес. Правительство туда летало. Милицию нагнали. Весь криминал тех мест на уши поставили. Тушу и подкинули обратно в сугроб неподалеку от Черского. Шидловский там тоже отметился, якобы переговоры вел. Ну тут я вам не спец. Я же по псовым. Их никто не ворует (смеется).
— Сейчас-то охраняете свои сокровища? 
— Конечно!
— Сколько находок так ушли из поля зрения ученых и попали в частные руки. 
— Много. Много. Вот, например, почему у нас только половина туши оймяконского мамонта: голова, часть хобота и спина. Потому что тому, кто его нашел, обещали 60 тысяч долларов. Он сказал, что покажет все, когда получит деньги. Не получил. И так всегда. А откуда у науки такие деньги? Покупаем, конечно, за счет покупного фонда, но это же вовсе не такие суммы. Все хотят деньги. И немедленно и сразу. 
— Вы, кстати, не боитесь просто так притаскивать к себе различные туши, кости, я уж молчу о «попробовать мясо мамонта на вкус». Помните, сериал один известный («Фортитьюд») так и начинался: нашли тушу мамонта, приволокли в гараж, она оттаяла — и началось…
— Что началось?
— Заражение. Злом.
— Мы же проводим бактериологический анализ, все ветеринарные анализы на патогенные для людей болезни, только после этого мы привозим в город и помещаем объект в криохранилище, тем более музей расположен на территории образовательного учреждения. 
— Там могут быть бактерии, которые не идентифицируются современным бактериологическим анализом. 
— Надеемся, что вечная мерзлота все продезинфицировала, попросту выморозила. Пока нет достоверных научных фактов, но, конечно, это вызывает определенные опасения.
— А проклятие мамонта существует?
— А вот в это многие верят, да. Начинают различные случаи рассказывать. Например, как в Чокурдахе нашли мамонта, отправили на радостях парнишку за алкоголем, отметить находку. И его забили насмерть по пути. Всякие такие примеры.
— Не боитесь? 
— Если на то пошло, наш Музей мамонта на четвертом этаже куда безопасней первых трех этажей.
— Почему?
— Там же Музей археологии и этнографии СВФУ, чья деятельность связана с раскопками, человеческими захоронениями. У нас хотя бы не человеческие кости. Историю вспомнил. Как-то, в мою бытность в краеведческом музее, у нас был там потоп. А мы как раз снимали какой-то сюжет с Владиславом Бочковским. И вот заходим мы в хранилище, и на нас сбоку выплывает деревянная колода со скелетом внутри. Он чуть заикаться не стал. 
— Что потом с этой колодой случилось?
— Потом ее тайно вывозили и захоронили уже, кажется. Я и там природой занимался, так что точно не скажу. 
— Как думаете, построят в Якутске Всемирный центр мамонта, как и говорилось?
— Надеюсь. Но не сейчас. Всему свое время. 

Мария ИВАНОВА