Абааhы или айыы? Чудище лесное или таежное божество

В первобытный период человечества и до довольно поздних этнографических времен (отчасти и сейчас) обожествление или почитание медведя как лесного духа культивировалось у многих народов и племен Евразии и Северной Америки. Это подтверждается современными археологическими и этнографическими данными. Культ медведя, вероятно, является одним из древнейших форм зачатков религии, истоки которых восходят к эпохе верхнего палеолита. Это понятно и из того факта, что в современном якутском языке не сохранилось подлинного его названия — сейчас называют его дедушка, лесной и т. д.

В СЕДУЮ ДРЕВНОСТЬ

Череп, когти и клыки медведя встречаются среди исследованных археологами древних капищ, поселений и погребений. Часто медвежий череп использовался для ритуалов, связанных с идеей «умирающего и воскресающего» божества. Древние люди сохраняли череп медведя, оставляя со всеми другими костями на ритуальном лабазе, вешали на культовое дерево или носили с собой в качестве родового божка (также носили медвежьи когти и фаланги пальцев).

Медвежьи костные останки встречаются и в местах археологических стоянок Якутии. Это половина челюсти, фаланги и когти в очажных ямах многослойного поселения Куллаты. В том числе и в неолитических слоях. Клыки медведя попадались в качестве статусного ожерелья в памятниках Белькачинской культуры.

Медведь на первобытных писаницах Якутии

КУЛЬТ МЕДВЕДЯ У САХА

В этнографических и археологических материалах якутов XVII–XVIII вв. останки медведя тоже попадаются. Например, в человеческих погребениях в качестве амулетов. А скелет добытого медведя складывали на специальном помосте, череп вешали на культовое дерево.

В культуре и быте со­временных якутов (как и у эвенков, эвенов и юкагиров) до сих пор сохранились элементы культа медведя. Это представления о медведе как о лесном духе, об озверевшем человеке, миф о сожительстве женщины и медведя, а также представление о том, что стоит женщине обнажить свои груди перед медведем и он не тронет ее, эвфемизмы (арго охотника на медведя), каноны и свод запретов во время охоты на медведя, правила, связанные с приемом в пищу мяса и сала медведя, сохранение целостности костей при разделке и особое обращение с костными останками (производимые, словно это ритуал «эттэтии» — рассечение и расчленение тела будущего ойууна злыми духами).

Целую лапу медведя в старину вешали над детской колыбелью, чтобы злой дух не забрал душу ребенка, амулеты в виде когтя носили на ремешке (на шее или на поясе). Клыки и когти медведя использовались в народной медицине якутов. Например, при зубной боли держали во рту медвежий зуб. Когтем давили на болезненные точки, царапали, где болит, — как бы аналог примитивной лечебной акупрессуры.

КАК НАЗЫВАЛИ ЯКУТЫ МЕДВЕДЯ В СТАРИНУ

Сейчас называют эhэ, что означает «дедушка». Охотники и в целом сельчане предпочитают эвфемизмы — тыатааҕы (таеж­ный), ойуурдааҕы (лес­ной), кырдьаҕас (старец), оҕонньор (старик), адьырҕа (свирепый), баппаҕайдаах (имеющий лапу), абаҕа (старший брат отца) и т. д.

Имеющие родственный нам язык тувинцы называют медведя адыг. Также называли медведя в древнетюркских языках. Это слово есть в якутском языке в форме ытыы (согласно законам гармонии звуков якутского языка, впереди древнетюркского слова широкий гласный иногда сужается, а -г в конце, выпадая, образует долготу) и означает вкупе с различными прилагательными небольших морских млекопитающих, таких как нерпы, тюлени, морские котики. Старые якуты-охотники называли медведя также ытык. В древнетюркском языке ыдух «почтенный». Казалось бы, тоже эвфемизм. Однако почему бы не посчитать это чудесным образом сохранившимся реликтовым словом адыг «медведь»?

Любопытно также, что в древнетюркских языках медведя звали айыҕ. При выпадении последнего согласного в якутском языке проявляется долгота и получаем — айыы.

Возможно, что наши предки, называя айыы (творец, демиург), поклонялись первоначально медведю.

В пользу этого говорит и тот факт, что саха представляли одного из главных своих айыы-божеств Великого Владыку Западных Небес Улуу Тойона в образе огромного медведя — по крайней мере, Улуу Тойон, спускаясь в Срединный мир Ой Саҥай (Орто Дойду), странствовал в образе медведя. Этнограф Вацлав Серошевский описывал подобную ситуацию, когда, повстречав крупного медведя в тайге, группа якутов не стала стрелять, посчитав, что это Улуу Тойон.

Харанньы — сильнейший амулет от злых сил. Якут, дав клятву, в знак искренности и надежности присяги кусал череп медведя

АБААhЫ

Ранние источники по этнографии якутов выставляют их «мрачные верования» чуть ли не в качестве «дьяволопоклонения». Мол, кроме злых духов абааhы Ниж­него мира есть у них и верх­ние абааhы. Мол, ойууны к творцам-айыы почти не обращаются, а приносят дары лишь бесам и злым духам.

На самом деле абааhы не столько порождения Преисподней. Как ни странно, они, по мифологическим представлениям, обитают во всех Трех мирах. В небесных сферах они заселяют юго-западные и западные области. В Срединном мире людей они заселяют север, запад и юг. Нижний мир весь заселен абааhы — ну, кроме, пожалуй, обители подземного божества Кудай Бахсы (переводится с древних языков как Небесный Учитель), покровителя земных кузнецов.

Внешний вид абааhы самый неопределенный. Вообще, для глаза обывателя он считается невидимым — откуда и эвфемизм Көстүбэт, т. е. Невидимка или Невидимый. По желанию может показаться в виде «мертвых огней» (холодного цвета), большого человеческого силуэта темного вида или силуэта в виде «телевизионных помех», в виде черного вихря или человека с уродливым изъяном на лице или вовсе без лица. Вообще, абаа­hы могут обернуться кем угодно и чем угодно. Зачастую обитают в пустующих домах, на погостах, старых лисьих норах в холмах-булгуннях, глухой тайге. Любопытно, что абааhы не боятся укрываться в церквах и часовнях.

Лакомый кусок для абааhы — человеческая плоть и душа. Демоны специализируются на тех или иных заболеваниях и недугах живых существ (человека, животных и, наверное, растений). Кто-то поедает костную систему, кто-то хрящи, кто-то глаза, кто-то легкие… И естественно, что абааhы ассоциируются с теми или иными конкретными болезнями.

А. Е. Кулаковский в своей классификации делит абаа­hы на четыре категории: 1) древние абааhы, существующие со времен сотворения Трех миров и даже раньше, обитают в Нижнем и Верх­нем мирах; 2) дьаҥ абааhыта — болезнетворные и эпидемические абааhы; 3) абаа­hы, населяющие Средний мир, все недоброжелательные иччи (духи-покровители) типа вредящих водяных и лесных духов, чөчүөккэ (домашний дух, в виде ребенка), үөр, дэриэт (живые мертвецы), сибиэн (горные привидения), Кэриим абааhыта (демоны, сопровождающие души умерших в последний путь), хоохуй, моохуй и многие другие; 4) абааhы, упоминаемые в героическом эпосе олонхо.

Итак, древние абааhы, вероятно, это предки, пребывающие в Царстве мертвых. Происходит в этом случае термин абааhы от аба «пре­док». Злые духи, причиняющие болезни, — это следующий этап развития понятия абааhы, когда противопоставляемое миру живых Царство мертвецов не может принести ничего хорошего. Абааhы из эпоса олонхо — одновременно и мифологические демоны, и в то же время это расчеловеченный образ врагов, с которыми воевали в древности предки носителей эпоса.

А с кем воевал и кого покорял первобытный человек? Конечно, боролся он с силами природной стихии и кровожадными хищными зверями. И, конечно же, первый в этом списке — хозяин тайги, а именно медведь.

И здесь, памятуя якутское название медведя — эhэ (дедушка), можно посчитать корень термина абааhы не иначе как тюркским словом аба «дедушка; предок» или аба «медведь».

Могли ли якуты сравнивать медведя со злым духом? Злобности у таежного хозяина хоть отбавляй. Сил тоже не меньше, чем у злого духа.

Есть и проверочные слова. Вот взять, допустим, другие названия злых духов.

К примеру, моохуй «злой дух чудовищного вида». Ранее я возводил этимологию этого термина к китайским 魔鬼 могуй «злой дух чудовищного вида» и 魔虺 мохуй «дьявольский змей» (можно предположить, что здесь истоки якут-монгольского моҕой «змея»), бурятскому боохолдой «злой дух; демон».

Сейчас же напомню фонетические вариации якутского диалектного слова моохой, мөөкөй «медведь».

Можно напомнить и якутское слово дэриэт «оживший во плоти и голодный мертвец». Можно с метатезой этимологизировать из тувинского дээрин «горный злой дух». А можно возвести к эвенкийскому дэрээн «медведь» + окончание -т (аффикс множественности).

Художник Т. Степанов. Разделывая тушу медведя, никогда не ломают кости. Охотники расчленяют медведя, словно злые духи тело человека, становящегося ойууном. В старину шаманов хоронили так же, расчленив тело по суставам

Владимир ПОПОВ