Дуулаҕа и немного о куйах

Краткие сведения о боевых шлемах и доспехах якутских боотуров. Ранее мы, хотя подробно описывали клинковое и древковое оружие, почти не касались темы защитного вооружения позднесредневековых якутских воинов. Лишь рассказывали о некоторых найденных отдельных доспешных пластинах и заготовках к ним, кольчуге-далбахты, защитной накидке-далбахса, наручах-хары куйаҕа, круглых щитах-түптүр.

Сегодня же хотим разобраться в том, что известно о боевых шлемах и немного коснемся темы железных панцирей.

Опера 1940 года «Нюргун Боотур». Шлем фантастический с крыльями — напоминает сказочные шлема валькирий и Аладдина из советских детских книжек

Иллюстрация к олонхо «Неспотыкающийся Мюлдью Бёгё» (1938). Шлем с головой коня напоминает декор якутских седел XIX века — попадаются образчики с подобной конской головой

ПРОЛОГ. РАСПРОСТРАНЕННОСТЬ ЯКУТСКИХ ДОСПЕХОВ

Насколько были распространены железные панцири и шлема у якутов?

В 1638-м объединённые отряды Петра Бекетова и Ивана Галкина истребили на Алдане род «якуцкого князька Киренея». Захватили 500 коров, 300 лошадей (не самый богатый род), а кроме того, заполучили 40 комплектов железных пластинчатых доспехов. Глава намских родов, перешедший на сторону пришельцев-землепроходцев, Ника Мымаков подарил служилым 170 лошадей, да 50 «железных куяков» (от якутского куйах — доспехи). Воевода Барнешлев писал еще в 1675-м году (российско-якутские войны к тому времени были в прошлом): «И для твоих государевых служеб у якутов в твою, великого государя, казну служилым людям, куяки емлют».

Амур осваивали русские служилые Якутской крепости, одетые в якутские панцири. В отписках казаков XVII столетия читаем: «Вое­вода... снарядил на нашу службу на Охоту-реку служилых людей Филку Щербакова с товарищи, 60 человек, на лошади, в куяках, а те куяки казаки взяли у ясашных около городных иноземцев — у якутей, да те же якуты дали тем казакам ехать... по лошади».

Получается, якутские роды могли отдавать ясак не пушниной, а железными доспехами — за раз 50–60 комплектов. И, видимо, мог­ли оставлять часть себе. А значит, распространенность доспехов их же производства среди якутов была высокой.

ХРОНОЛОГИЯ НАХОДОК

В целом, если брать хронологию находок доспехов и их элементов в Якутии, то вырисовывается такая картина.

В 1894 году якут Наум Лыткин обнаружил «куях», состоявший из 147 пластин трех разных размеров, по форме четырехугольных и продолговатых, «похожих на игральные карты». Пластины «имели по углам отверстия, через которые, очевидно, и были нашиты на ровдугу». Есть предположение, что этот «куях» принадлежал родоначальнику оспетцев (род Өспөх) Суор Бугдуку.

Упоминается в источниках и другой «куях», который состоял из таких же пластинок и, по словам якута Прокопия Афанасьева из Колымского округа, представлял собой якутскую шубу из лосиной ровдуги (түнэ), на которую были нашиты панцирные пластины. Согласно описанию, крупные пластины располагались на груди и спине, а мелкие — по бокам так, чтобы сохранять эргономику — не мешать свободному движению. Полы панцирной шубы достигали колен.

Считается, что в 1923 году (по другим сведениям — летом 1912-го) в местности Батымаайы в 24 км от оз. Мюрю были найдены два комплекта «куях», состоявших примерно из 200 (по другим сведениям — около 400) прямоугольных железных пластин, и пара якутских шлемов.

В 1937 году местная жительница наткнулась в Усть-Алданском районе на «кучу железных пластинок треугольной формы, с отверстиями по углам». Считается, что этот «куях» принадлежал предку чериктейцев Лага Баатыру.

В поселении Сырдах А. И. Гоголев обнаружил железную пластину с вырезным верхним краем и отверстиями для заклепок.

В 1960-е гг. в Старой Табаге во дворе Соколовых-Молчановых приезжие геофизики били шурф и случайно обнаружили комплект доспешных пластин и шлем.

В 1978 г. в местности Бэтирики Мегино-Кангаласского района во время шурфовки предполагаемого поселения была найдена выгнутая трапециевидная панцирная пластина, украшенная орнаментом.

К сожалению, большая часть вышеописанных находок впоследствии была утеряна. Сохранилась лишь фотография, запечатлевшая пластину и шлемы из Усть-Алданского района. Ну и в фондах МАЭ СВФУ сохранились пластины, обнаруженные А. И. Гоголевым.

В местности Биттики Хатылинского наслега Чурапчинского улуса дюжину лет назад краеведы во главе с Николаем Аржаковым обнаружили комплект заготовок доспешных пластин из более чем 80 пластин. 25 пластин на 9х10, 8 на 9х11,5, 8 на 6х10, 12 на 7х8, 8 на 10х11, 19 — сильно ржавые и потерявшие очертания. Еще пара попала в руки «конкурирующей фирмы» краеведов. Толщина пластин всего 1–1,6 мм. Большие пластины имеют вес около 70 г.

Пластины слегка выгнутые. 80 пластин весят около 5,7 кг. Позже были найдены еще более тридцати пластин. Были проведены по инициативе автора находки химические анализы, выявлен состав железного сплава. Для выявления твердости одна из пластин была зачищена и подверг­нута давлению силой 187,5 Кгс на спецпрессе в Центре нанотехнологий ИФТПС СО РАН. Установлено, что твердость НВ=202 по Бринеллю. То есть пластины эти сопоставимы или даже тверже инструментальной стали.

В 2015 году, находясь в автономной экспедиции по Анабару, я услышал в Саскылахском музее истории и природы историю о том, что до недавних пор в фондах хранился шлем из шести железных пластин с заостренным верхом, оканчивающимся раструбом для султана из лошадиного хвоста. Однако еще до переселения музея в новое здание клуба у горки Араадьыйа-хайа экспонат таинственным образом исчез.

Фото Вонифатия Слепцова

Рисунок Михаила Носова

Современная стилизация якутских реконструкторов под один из шлемов из Батымаайы. На моей памяти эта пятнадцатая реконструкция

БАТЫМААЙСКИЕ ШЛЕМА

В монографии Федора Васильева «Военное дело якутов» описывается та находка двух полных комплектов защитных доспехов, от которых сохранилась только фотография двух сфероконических шлемов и одной пластины. Автором фотографии считается Вонифатий Слепцов. Существует также довольно точный эскиз шлемов руки художника Краеведческого музея Михаила Носова.

По словам автора находки, комплекты отличались размерами и конфигурацией пластин. Всего было найдено 350 штук. Один набор был из продолговатых прямоугольных пластинок с дырками, другой имел вид пластинок, похожих на сердце (или рыбной чешуи). Очевидно, считал Федор Васильев, особенно в кулуарных обсуждениях, это два разных ламеллярных доспеха. Если их количество поделить на два, получается доспех примерно по 175 пластин.

Архивный документ по поводу этой находки сухо гласит: «Шлемы и куяк, состоящий из 200 четырех­угольных железных пластинок, были обнаружены в 1923 г. братьями Макеевыми из Хоринского наслега Борогонского улуса в лесу около местности Батымаайы в 24 км от озера Мюрю. Находка была в 1924 году сдана НКПросу ЯАССР, который ее передал бывшему ученому секретарю АН СССР профессору Павлу Виттенбургу, а последний увез в Ленинград» [№ 46 Инвентарный № 1947 года, истории ср 12379].

Находки боевых шлемов на территории Восточной Сибири и Дальнего Востока в целом очень редкое событие. Известны буквально единичные находки. Один экземпляр, датируемый XIV веком, приведен в работе

М. В. Горелика. Железный пластинчатый шлем из позднесредневековых памятников Тувы был описан С. И. Вайнштейном. Несколько шлемов енисейских кыргызов были найдены в Хакасии. Железными шлемами пользовались и народы Северной Азии (чукчи, коряки), которые приобретали их у тунгусо-маньчжурских народов и юкагиров, заимствовавших у якутов.

Визуально анализируя фотографию, качество которой оставляет желать лучшего, сложно дать исчерпывающее описание этих двух якутских шлемов. На первый взгляд, шлемы на снимке чуть ли не аналогичны. Однако они отличаются друг от друга. Их объединяет общий принцип изготовления — они сделаны из склепанных друг с другом пластин конической формы. Количество пластин, вероятно, одинаково и составляет шесть штук на каждом шлеме. Узкие наверху пластины заметно расширяются в нижней части. Оба шлема в верхней части снабжены втулками для плюмажа, сделанными из кованых и свернутых в фигурную трубочку железных пластин. Метод креп­ления, порядок расположения пластин также одинаковы. Один из шлемов снизу дополнительно закреплен поперечной ленточной железной пластиной. У второго шлема на нижней части обхватывающего пояс­ка нет, но верхняя часть накрыта еще одним слоем продольных коротких пластин, ниж­няя кромка которых вырезана зигзагами. Отличаются и плюмажные втулки, одновременно служащие фиксаторами верх­них углов пластинок шлема. Трубка первого шлема сделана из цельного листа и во многом повторяет рукоятки якутских комаромахалок (дэйбиир) — некоторые исследователи утверждают, что они изготовлены по одной и той же принципиальной схеме. На втором шлеме трубка состоит из двух частей. Первый шлем по своему внешнему виду практически повторяет формы и элементы релкинского шлема и фактически представляет собой его упрощенный вариант.

Релкинский шлем — это западносибирский средневековый шлем сферической формы, который использовался в эпоху раннего Средневековья. Относится к артефактам Релкинской археологической культуры, распространенной в Томско-Нарымском Приобье.

Не совсем верно проводить параллели в конструкции между этими известными якутскими шлемами и позднесредневековым шлемом из Тувы. У них отличаются способы прикреп­ления вертикальных пластинок и нижнего ленточного обода.

Боевые шлемы боотуров с задней стороны снабжались защитным приспособлением в виде железных пластин — кэтэх

хаппаҕа тимир «железная крышка (защита) затылка». На Дальнем Востоке шлемы с бармицами обнаруживались в Корсаковском могильнике, датируемом чжурчжэньским временем и в Сибири в Релкинском могильнике на pеке Парабели.

Bозвращаясь к хаппар — в терминологии якутского шаманизма есть слово хаппар, означающее «железную четырехугольную пластину, висящую на правом боку шаманского костюма в виде клапана косого бокового кармана; символический щит шамана, отражающий удары духов во время борьбы с ними при камланиях». Исследователи якутского защитного вооружения видят в хаппар название «нарукавного круглого кожаного щита». Есть одно упоминание, где щит называется просто хары куйаҕа и указывается, что он «ошивался из толстой кожи в два-три ряда». Вероятно, и на шлеме это был прямоугольный кусок кожи с нашитыми железными пластинами и защищающий затылок и заднюю сторону шеи.

ДЕТЕКТИВНАЯ ИСТОРИЯ С ШЛЕМАМИ

В других источниках пишут, что эти батымаайские (мюрюнские) сфероконические пластинчатые шлема найдены не братьями Макеевыми, а А. С. Бурцевым. Якобы пластины и шлема были сложены в плетеную корзину для рыбы — тымтай.

У разных источников слишком много расхождений по этому поводу.

В сети циркулирует статья от 2019 года Айталины Пуховой (научный руководитель Октябрина Пухова). Ими была проделана большая работа. С посещением архивов. Так, они нашли в НА РС(Я) рукописи известного археолога И. Д. Новгородова, где упоминается история этих шлемов:

«В 1923 г. в Хоринском наслеге Усть-Алданского р-на (б. Борогонского улуса) найден в лесу один куяк, состоящий из около 200 четырех­угольных пластинок железных и два шлема (железных шапок). Куяк был в 1924 году зимою куплен учителями Борогонской центр. сов. школы за 30 арш. мануфактуры и отправлен в город. Он попал в «Саха-Омук» (культурно-просветительное общество, сыгравшее значительную роль в изучении истории Якутии, особенно в период национального возрождения в первой трети XX века. — В. П.), а оттуда в нац. клуб (в 1929 г). Дальнейшая судьба его неизвестна. Я лично видел этот куяк в 1924 г., в свою бытность учителем Борогон. центр. сов. школы, и в 1928–29 году, когда работал завом як. нац. клуба. В Якут. музее имеется снимок этих двух шлемов и одной пластинки».

Среди этих документов на листе номер 34 есть письмо (датировано 1944) Бурцева Петра Васильевича, 73 лет, чл. к/х «Красный Маяк» Хоринского н. Усть-Алданского р-на. Бурцев рассказывает, что в 24 верстах восточнее от мюрю в ответвлении ручья дьэнкиидэ на булгунняхе Батымаайы были найдены два комп­лекта доспехов и два шелома. Согласно историческим преданиям, здесь неподалеку в век междоусобных сражений, вырыв землянку-холомо в булгунняхе Киһи өлөрүө, жили два брата-боо­тура, стяжавших славу непобедимых воинов.

Бурцев предполагал, что доспехи могли принадлежать им. В 1923 житель Хоринского наслега, член колхоза «Кыһыл Маяк», а на момент 1944 года работник Оймяконского райкома Федор Дмитриевич Макеев по прозвищу Мискийээн нашел эти панцири в северной части упомянутого холма. Однако же Бурцев ездил посмотреть те места и не обнаружил никаких ям или даже нарушений почвы.

И. Д. Новгородов добавил далее: «Шлемы сильно пострадали от атмосферного влияния, но все же довольно хорошо (в особенности один из них) сохранили свою прежнюю форму. У одного шлема (более сохранившегося) была заметна медная отделка. Этот куяк нами был куплен за 30 арш. материи (ситцу) цена к тому времени (при экономическом кризисе после целого ряда лет борьбы за власть) была довольно высокая. Весь куяк нами был отправлен в город — в общество «Саха-омук».

В 1929 году указанный куяк был в Якут. национальном клубе.

Дальнейшая судьба его мне неизвестна. М. М. Носов — художник этнограф Якутии — как-то мне говорил, что весьма возможно куяк этот отправлен в Ак. наук — так ему кажется».

По одним сведениям в якутоязычной краеведческой литературе и мемуарах, устьалданские шлема забрал профессор Павел Виттенбург (1884–1968), сыгравший ключевую роль в изучении Якутии в 1920-х

годах. Он был ответственным секретарем Комиссии по изучению Якутской АССР (КЯР) Академии наук СССР, которая в 1925–1930 годах проводила комплексное исследование производительных сил республики. По предварительным результатам исследований программе КЯР в 1927 году под редакцией П. Виттенбурга вышел фолиант «Якутия».

Некоторые краеведы даже были уверены, что оба шлема экспонируются в одном из ленинградских музеев.

Однако ходили и другие слухи — мол, эти раритеты исчезли по пути следования в Ленинград. В статье Айталины Пуховой приводятся воспоминания Орлова Николая Алексеевича, краеведа, старожила Хоринского наслега. Он утверждал в 2017 году, что эти шлема украли в поезде, когда их везли в Ленин­град. Вероятно, эта версия правдива.

К ЭТИМОЛОГИИ ТЕРМИНА

По-якутски боевой шлем чаще называется дуулаҕа.

Параллели есть у кыпчаков — у казахов дулыға ‘шлем’ происходит от монгольского дуулга ‘шлем’ < * duɣulɣa ‘helmet’ (протомонгольское * дугулга ‘шлем’). Связано слово и с старотурецким togulga, tugulga ~ якутское тобулҕах, тугулҕах ‘шаманский идол-эмэгэт, голову которого разрубают при ритуальном магическом умерщвлении врага — кэйээрин’.

Основа древнетюркское, монгольское дуг, туг «знамя; бунчук» от древнекитайского дуг (в путунхуа звучит как дао) «знамя в виде бунчука из хвоста тибетского яка».

У знатных воинов якутов шлема были с султанами из конского хвоста.

Стало быть, дуулаҕа означает «боевой шлем с султаном, принадлежащий не рядовому, а знатному воину».

Реконструкция якутского воина в доспехах, шлеме и на коне по историку-оружиеведу М. Горелику

ХАНГААЛ ИЛИ КАЛГАН?

У тюрков обыкновенные железные боевые шлемы без султанов назывались калган. В якутском халҕан «тяжелая дверь», халха, хахха «тяжелый щит; защита». В древнеякутском было также слово халҕан бэргэhэ «шлем рядового воина (без плюмажа и султана; верх был не сферическо-конический с раструбом-втулкой, а сферический». Как бы дверь (защита) головы.

Глагол халҕааннаа означает «боднуть головой». Сейчас якуты чаще говорят хангаал «удар головой», вместо «халгаан» — явление метатезы. В якутском это обратное заимствование из русского языка. В великорусский язык калган проник из тюркских языков, где калган «доспех; боевой шлем», а глагол калганна «боднуть боевым шлемом».

В якутской культуре эти боевые бодания сохранились лишь в маргинальной контркультуре. Воры-түөкүттэр чаще говорили кэй «боднуть (рогами)». Но термин халгааннаа употреб­ляли. Когда вора хватали за шиворот в момент побега, то он, наклоняясь, поворачивался на 180 градусов и бодал поймавшего под дых. Тот, очухавшись и отдышавшись, понимал, что лица вора так и не увидел.

У некоторых народов мира в различные эпохи существовали игры, ритуальные единоборства и специальные навыки бодания — удары головой. Так славились не высокими ударами ног, как в тхэквондо, а именно боданиями корейцы, даже термин бытовал специальный — пакчхиги. Это отмечал, например, один из западных пио­неров исследований в области азиатских боевых искусств Роберт Смит. Реформатор каратэ Масутацу Ояма писал в своей книге, что удары головой популярны в Корее, Монголии и СССР. Известен на Западе так называемый Danish kiss (в России с неправильной подачи криминалиста Якимова сложилось неправильное представление о «датском поцелуе» как об одновременном хулиганском ударе сразу тремя конечностями — мол, авось что-то да долетит до оппонента) — удар головой, бодание в лицо противника. Датчане часто дрались головой. Об этом достаточно подробно писал «пес войны», наемник и бретёр полковник Томас Хойер «Храбрый Блондин» Монстери в своих статьях 1870-х годах. Были также так называемые негритянские бодания. О них Том Монстери тоже упоминал. Путешественник, шпион и непобедимый дуэлянт, основатель науки хоплологии Ричард Фрэнсис Бёртон считал, что в бразильском методе драки капоэйра коронным ударом являются не акробатика и лягания, а именно бодание головой. У узбеков бодания назывались каллачи и входили в арсенал кулачного боя жиккамушт, практикуемого в среде олифта — городских щеголей Бухары и Самарканда, да среди айёров — членов нелегального сообщества нищих, попрошаек, бродяг, воров и наемных убийц. Дикая забава киргизских феодалов таз сюзюш («бодание плешивцев») заключалась лишь в обоюдных сильных ударах головой, где нельзя было применять для атак любые другие конечности. Бодались также татары, якуты, чукчи — как в драке, так и в состязательных формах.

Вообще, в России удары головой действительно были и распространенной формой атаки в уличной потасовке.

Видим это и в произведениях Максима Горького: «боец, прыгая, как мяч, около неуклюжего парня... согнувшись, сбил его с ног ударом головы в грудь...»

Чаще всего называют такое действие «брать на калган».

Открываем словари великорусского языка. Владимир Даль не дает слово калган в подобной семантике. Этимолог Макс Фасмер не в курсе. Он знает калган лишь в толкованиях «растение калган» и «плошка».

Другие словари тоже в неведении.

А между тем все очень просто.

Калган по-тюркски «щит», «доспех». Но чаще всего на Руси калган понимали в третьем тюркском значении «боевой шлем». Отсюда и семантика «плошка». По аналогии с формой шлема.

То есть «брать на калган» — это изначально боднуть головой в боевом шлеме. Это слово и сохранилось в жаргонах и арго великорусского языка под семантикой «удар головой».

Ойууны неплохо владели боданиями. Как в образе шаманского быка, так и в человеческом обличии. Например, бодали новый бубен, который «оживляли». Ойууны это действие называли ааныр или аанырдаа.

В заключении можно утверждать, что конические шлема-дуулаҕа были с султаном и принадлежали лишь знатным боотурам. А простые сферические шлема-халҕан бэргэhэ принадлежали к рядовым воинам бөҕө и хара.

Владимир ПОПОВ