Жизнь архиепископа Гурия

Он изучал тюркские языки и писал труды о буддизме и христианстве. Был профессором Казанской духовной академии, членом Поместного собора и настоятелем московских монастырей. В годы гонений на церковь руководил Симбирской, Псковской, Петроградской и Владимирской епархиями, затем был назначен архиепископом Иркутским, Костромским и Суздальским. Гурий (Степанов) также известен как доктор церковной истории, лингвист-монголовед и духовный писатель. А еще как один из первых советских политссыльных, прибывших в нашу республику в середине 1920-х годов. Казематы Бутырки и Таганки его не сломили, в Якутске он также нес слово Божье в массы, проводил церковные службы и по просьбе членов общества «Саха Кэскилэ» переводил труды немецкого лингвиста Отто Бетлингка по грамматике якутского языка. В годы сталинских репрессий его расстреляли как контрреволюционера, а позже канонизировали, причислив к лику священномучеников. В нашем сегодняшнем историческом экскурсе мы расскажем о жизни и испытаниях, которые пришлось преодолеть этому весьма неординарному человеку, и о том, как он коротал дни во время якутской ссылки.

ДО РЕВОЛЮЦИИ

Будущий архиепископ появился на свет 3 октября 1880 года в Чебоксарах, в семье чувашского крестьянина Ивана Степанова. Родители назвали сына Алешей. Мальчишка с детства тянулся к знаниям и хотел стать священником — семья не возражала. Сначала юноша учился на родине в Чебоксарах, а затем уехал в Казань, где поступил сразу в два учебных заведения — семинарию и духовную академию.

Весной 1905 года 24-летний Алексей принял монашество и взял имя Гурий в честь первого архиепископа Казанского и Свияжского, жившего в 16-м веке. Казанскую духовную академию молодой монах окончил со степенью кандидата богословия и правом преподавания в семинарии. Кстати, его кандидатская работа, касающаяся буддизма и христианства, была признана лучшей и получила престижную в студенческой среде Макарьевскую премию.

После окончания учебы Гурий остался работать в академии и через несколько лет стал магистром богословия, доцентом одной из кафедр, а в 1910 году — профессором. В 1916-м получил ученую степень доктора церковной истории, написав диссертацию на тему истории распространения христианства среди монгольских племен.

В 1917 году в России началась эпоха великих потрясений. В феврале грянула одна революция, упразднившая монархию и приведшая к власти Временное правительство, а в октябре — другая, снесшая Керенского и компанию, во время которой победу одержали большевики. Архимандрит Гурий в эти страшные дни, когда то там, то здесь убивали батюшек, являлся членом Священного Собора Русской Православной Церкви. В 1919 году его назначили настоятелем Сретенского монастыря в Москве. В этой должности он пробыл совсем недолго — вскоре за ним пришли сотрудники органов.

АРЕСТ, ТЮРЬМА, ЕЩЕ АРЕСТ

Степанова арестовали в начале октября и поместили в переполненную «контриками» камеру Бутырской тюрьмы, но вскоре «разобрались» и отпустили, так как вмешался кто-то весьма влиятельный и замолвил словечко.

Несколько месяцев Гурий служил настоятелем Покровского миссионерского монастыря. В начале нового, 1920 года стал епископом Алатырским, викарием Симбирской епархии, но в Поволжье так и не выехал.

Летом того же года в Свято-Данилов монастырь, где он жил, пришли с обыс­ком чекисты. Узнав об этом, у обители собралась огромная толпа возмущенных прихожан. Перевернув кельи и все имущество, сотрудники ЧК забрали с собой Гурия и местного епископа. Так священник снова оказался в тесных казематах Бутырки. Несмотря на то, что официального обвинения ему так и не предъявили, Президиум ВЧК вынес вердикт: настоятель монастыря должен просидеть в заключении до конца Гражданской войны.

7 ноября 1920 года, в связи с третьей годовщиной октябрьского переворота, по решению ВЦИК в советской России объявили массовую амнистию. Часть осужденных на небольшие сроки отпустили сразу, кому-то пересмотрели и сократили время заключения. Кроме того, ВЧК пересмотрела списки военнопленных и заложников, чье содержание под стражей больше не считалось необходимым. В Бутырской тюрьме остались только крупные спекулянты и взяточники, а также люди, осужденные за преступления против советской власти. Степанову назначили пять лет и перевели в другую не менее знаменитую тюрьму — Таганку. Там он просидел с конца августа 1920 года до весны 1922 года, после чего был освобожден. Священнику разрешили жить в Москве без права выезда в другие города.

Какое-то время Гурий управлял Покровским монастырем, а затем встал во главе Петроградской епархии. В 1923-м он был снова арестован во время посещения Псково-Печерского монастыря, куда поехал с попечительской миссией по настоянию Патриарха Московского Тихона. На четыре месяца его посадили в псковскую тюрьму за «нахождение в пограничной полосе». Дело в том, что эта обитель в то время находилась за пределами России, на территории «буржуазной» Эстонии. Когда Степанов был освобожден, на место руководителя епархии уже назначили другого человека.

НАЗНАЧЕНИЕ АРХИЕПИСКОПОМ ИРКУТСКИМ

В начале 1924 года владыку Гурия возвели в сан архиепископа и назначили на служение в Иркутскую епархию. Узнав об этом, он сразу обратился к патриарху с просьбой отменить решение. В своем письме он сообщал:

«До настоящего времени я не могу получить положительных гарантий на благонадежное пребывание в Иркутске. Убедившись ныне, что получение подобной гарантии в виду своей политической физио­номии невозможно, я должен, на основании бывшего опыта, необходимо заключить, что мое появление в Иркутске не только не принесет ожидаемой пользы, но неизбежно вызовет расстройство в тамошней православной довольно устойчивой церковной жизни. При так сложившихся условиях, не сочтете ли Ваше Святейшество отменить сделанное Вами назначение меня архиепископом Иркутским».

Прочитав обращение, патриарх Тихон оставил на нем такую резолюцию: «Мне достоверно известно, что со стороны сов. власти нет препятствий к выезду и пребыванию Вашему в Иркутске как епархиальному архиерею, а посему предлагаю Вам без промедления выехать к месту назначения».

Вскоре архиепископа Гурия снова арестовали, но через некоторое время освободили.

И СНОВА БУТЫРКА

В конце 1925 года за ним опять пришли. Обвинение звучало так: «священнослужитель принимал непосредственное участие в группировке монархических церковников и мирян, ставивших своей задачей использование церкви и церковного аппарата в антисоветских целях для сплочения вокруг церкви реакционного элемента».

На время растянувшегося на месяцы следствия, он опять оказался в Бутырской тюрьме, где ему, как члену контрреволюционной монархической церковной организации «Даниловский синод», вынес­ли приговор — три года ссылки в Сибирь.

Именно во время отбывания этого срока архиепископ подружился с бывшим обер-прокурором Священного Синода и экс-руководителем Российского Красного Креста Александром Самариным, которого советские власти тоже отправили на край земли. Надо отметить, что для него это тоже была не первая «отсидка». Вместе им предстояло не только преодолеть путь до Якутска, но и почти год жить под одной крышей. Впрочем, не будем забегать вперед.

ТРИУМФ В ИРКУТСКЕ

Долгий и трудный этап из Москвы до Якутска стартовал 20 июня 1926 года и занял несколько месяцев. Оба политссыльных сначала ехали вместе с другими заключенными в переполненном столыпинском вагоне. В тес­ноте, духоте и ужасных условиях они преодолели Пермь, Омск, Новосибирск, Красноярск и Иркутск. В пути проводили богослужения, по памяти читали отрывки из Священного Писания. При прибытии в Красноярск стало известно, куда их отправят. Объявили, что они едут в Якутию.

В Иркутске произошел весьма занятный эпизод. Напомним, что Гурий являлся в то время архиепископом Иркутским, но до этого ни разу не был в своей епархии. Когда этап заключенных шел по городу от вокзала до тюрьмы, каждая из приходских церквей встречала его колокольным звоном. Прихожане узнали, что в партии зеков идет владыка их епархии. Когда Самарин это заметил и сказал архиепископу, тот был сильно смущен и озадачен. К счастью, такое «приветствие» не повлекло никаких серьезных неприятностей. Находясь в Иркутской тюрьме, владыка Гурий получил множество передач от местных прихожан, которыми, конечно же, поделился с другими «сидельцами». В пересыльной тюрьме Самарина и Степанова поместили в маленькую одиночную камеру, где они отдыхали «от ужасного шума, тесноты и ругани общих камер на этапе».

«ВЕЖЛИВЫЕ» ЧЕКИСТЫ

Сидя в одиночке, они узнали, что им предстоит 300-верстное путешествие под конвоем на закрытых брезентом грузовиках до Киренска в компании 120 человек. Дорога заняла дней пять. Затем всю партию зеков, а в основном в этап входили семейные евреи с женами и детьми, отправили на пароходе по реке Лене до Якутска. Качуг, Жегалово, Усть-Кут, Верхоленск и другие населенные пункты Степанов и Самарин преодолели на лодках и баржах. Из Киренска в Якутск их отправили на пароходе.

В начале сентября архиепископ и обер-прокурор наконец прибыли в Якутск, где их встретил на пролетке, принадлежащей местной церковной общине, архимандрит Серафим. Отметим, что последний настоятель Свято-Троицкого собора в 1930 году был расстрелян прямо на ступенях этого храма вместе со своим помощником, молодым многодетным отцом Константином.

В тот же день ссыльных пригласили «на разговор» в здание местного ГПУ. Якутские чекисты были весьма любезны — дали своим новым подопечным неделю на отдых и обустройство, после которой обещали их навестить.

ПЕРВАЯ ЦЕРКОВНАЯ СЛУЖБА

Вот что рассказывал в письме о Якутске Александр Самарин дочери Елизавете:

«Слухов о нас здесь ходит много; наш приезд сюда, по-видимому, возбуждает интерес, тем более, что здесь уже давно (с революции) не было ссыльных, а мы к тому же персонально обращаем на себя внимание. По этим слухам, будто бы вышлют Владыку, а меня оставят. Я лично совершенно не боюсь дальнейшей отправки: вижу, что Господь не оставляет нас Своей милостью всюду; всюду посылает нам добрых людей в помощь...

Здесь, между прочим, есть ряд учреждений научного характера: музей, архив, исследовательское общество. В этом обществе есть лица, знающие Владыку по Казанской Духовной Академии; они охотно поддержат нашу просьбу о предоставлении нам занятий в архиве. Владыка, по своей службе, имел близкое отношение к изучению калмыков, бурят и, отчасти, якутов, я же, конечно, мог бы попасть только в сотрудники по технике архив­ной работы, и как будто мне легче, чем ему (мешает сан), получить небольшую должность с 1 октября. Он, впрочем, и не хочет иметь должности, а хочет просто работать безвозмездно...

Ждут сюда нового викарного епископа, который, по слухам, посвящен в Нижнем и уже едет, а настоящий здешний архиерей был в Соловках, по отбытии наказания жил в Москве, а теперь, по слухам, опять выслан в Тобольскую губернию. Владыка Гурий служил 26-го попросту, а сегодня, с разрешения ГПУ, данного и ему, и общине, служил всенощную и завтра будет служить обедню. Собор здесь очень хороший, поместительный, светлый и в большом порядке, благодаря священнику и приходскому совету, и, конечно, особенно женщинам. Он екатерининских времен, иконостасы синего цвета, а орнаменты золотые, очень стильные».

Надо отметить, что политссыльные жили не одни, архиепископа сопровождала племянница Елизавета Кочеткова, а весной следующего года к Самарину приехала дочь Лиза. Девушки готовили еду, стирали одежду и также занимались другими домашними делами. Якутская церковная община не только абсолютно безвозмездно нашла сосланным комнаты, а затем и отдельную избу с электричеством, но также обеспечивала их продуктами, одеждой и обувью.

Бывший обер-прокурор Священного Синода вспоминал, что на первое архиерейское служение владыки Гурия пришло много народу, ведь к тому времени в городе уже более пяти лет не было архиерея.

ЯКУТСКИЕ БУДНИ

Из письма Александра Самарина дочери Елизавете, 3 октября 1926 года:

«Живем по-прежнему, слава Богу, благополучно и пока без перемен. Ходят слухи, что Владыка Гурий будет отправлен по санному пути в Вилюйск или Верхоянск, а меня будто бы здесь оставят... Не помню, писал ли я Вам, что Владыка Гурий через одного педагога, бывшего ученика его по Казанской академии, подавал заявление о желании работать по архив­ным материалам для изучения Якутского края, и, в частности, якутского языка, и что я мог бы быть у него сотрудником. Это заявление поступило в здешнее Общество по изучению Якутии; там признали согласно указанию власти, что мы еще ничем не проявили своей способности к научной работе, и потому это Общество не может пока принять нас под свое покровительство. Вот мы и решили, чтобы проявить свою работоспособность, проделать такую работу. Мы узнали, что в области изучения якутского языка, что теперь вопрос здесь очередной, очень важно иметь старинное ученое исследование академика Бетлинга «Über die Sprache der Jakuten». («О языке якутов». — Т. К.). Мы его здесь достали в библиотеке Географического общества, оно на немецком языке, и мы его переводим.

По классификации академика А. Н. Самойловича, якутский язык — один из восточносибирских представителей тюркской группы языков. В силу исторических условий настолько отличается от других тюркских языков, что иногда подвергали сомнению самую связь с ними якутского языка. Однако отдельные черты якутского языка, по-видимому, были свойственны и другим тюркским языкам (ныне вступившим в другую фазу развития), но в них Владыка Гурий имеет некоторые познания. На днях мы закончили один отдел, перепишем и через знакомого Владыки, который принимает деятельное участие в этом Обществе, представим свою работу. Посмотрим, в какой мере она будет сочтена интересной и как будет оценена по качеству исполнения. А перевод делать мне нравится и интерес­но. Я вижу, что еще не все забыл из немецкого языка... У якутов не было своей письменности, т. е. не было алфавита. Впервые якутский язык запечатлелся на бумаге благодаря Церкви и миссионерским трудам лет 100 тому назад...».

ЛЮБИМОЕ ХОББИ АРХИПАСТЫРЯ

Жизнь политссыльных шла своим чередом. Архиепископ и обер-прокурор встретили в Якут­ске Рождество, Пасху, Николин день и Троицу. Работали, по просьбе общества «Саха кэскилэ» переводили Бетлингка, участвовали в церковных богослужениях.

Из воспоминаний Елизаветы Самариной-Чернышовой:

«Домик наш был разделен легкими перегородками на пять частей. Владыка Гурий занимал левый передний угол, наибольший по площади, правее — за перегородкой у папы была маленькая комната в одно окно; у нас, двух девиц, была общая комната на двоих, занимавшая правый угол дома. В середине дома стояла русская печь, выходившая челом в кухню-столовую. К печке со стороны входной двери и маленькой прихожей была приложена плита. И печка, и плита топились ежедневно; зимой надо было усиленно поддерживать тепло в доме, да к тому же еще на плите таять лед в ведрах, добывая таким образом воду для питья. В комнате Владыки Гурия совершалось ежедневно богослужение, даже и Литургия, тогда протягивался занавес — временный иконостас. Из Казани, с которой Владыка Гурий был связан и по рождению, и по Духовной Академии, ему была прислана большая икона святителя Гурия Казанского.

Питались мы обычно отдельно в разные часы в кухне. В праздничные дни объединялись, и Владыка Гурий, часто суровый, бывал в такие дни праздничным и благостным, любил угощать особым китайским чаем, который хранился в красивой распис­ной коробочке типа пагоды. Угощал он также маслинами или еще какими-либо вкусными вещами, присланными из России. В первое время по моем приезде я чувствовала в нем настороженность, он присматривался ко мне, видимо, боясь, что я внесу диссонанс в их жизнь, потом привык и стал несколько общительней, но, как я уже говорила, он был очень строгой монашеской жизни и никаких лишних разговоров в обыденной жизни не допускал. Только изредка, если приходил кто-либо для него приятный, он очень оживлялся и как-то по-детски хорошо смеялся. Очень любил он реку и рыбную ловлю. Он родился и вырос на Волге. Летом, очень редко, он отправлялся с кем-то из местных жителей на лодке на рыбную ловлю, с рассвета и до поздней ночи; возвращался очень усталый, но довольный. И в эти минуты увлеченья делался подвижным, быстрым, живым, а возвращаясь, опять замыкался».

ВОЗВРАЩЕНИЕ В МОСКВУ

В августе 1928 года Самарина и архиепископа Гурия разделили. Причиной тому стала посылка и письма, привезенные из Москвы работавшим в Якутске геологом Петром Грунвальдом. После учиненного чекистами обыска бывшего обер-прокурора с дочерью срочно отправили в Олекминск, а владыка с племянницей уехали на пароходе в Вилюйск. 7 октября 1928 года его освободили из ссылки.

Спустя некоторое время Гурий был назначен архиепископом Костромским, но назначения не принял. В августа 1930 года назначен архиепископом Суздальским, викарием Владимирской епархии.

Из воспоминаний архиепископа Гурия:

«Последнее назначение меня управляющим Владимирской епархией мною было принято. Я поехал в Иваново-Вознесенск на предмет регистрации, но меня там не зарегистрировали, а взяли мой адрес и обещали уведомить письменно о разрешении служить. Вернувшись в Москву, я вскоре заболел болезнью, осложнившейся невритом правой руки и расширением подключичной артерии, и с 12 марта 1930 года проживал под Москвой, лечился и фактически церковными делами не занимался».

ГИБЕЛЬ АРХИЕПИСКОПА

В 1931 году священнослужителя арестовали, осудили на три года лагерей и отправили под Новосибирск. С 1934 года Гурий полностью отошел от церковных дел и жил в Арзамасе. Но репрессий ему миновать не удалось. Его задержали в начале сентября 1937 года по доносу, в котором говорилось, что «бывший архиерей Гурий Степанов проводил организацию тайного монашества, для этой цели им устраивались на его квартире моления, на которых присутствовали монашки Антония, Геннадия, Антонина и другие». Так по­явилось дело о «контрреволюционной церковно-фашистской диверсионно-террористической организации». На суде, проходившем в конце октября 1937 года, тройка НКВД по Горьковской области приговорила священника к высшей мере наказания.

Из обвинительного заключения:

«Архиепископ Гурий (Степанов Алексей Иванович), являясь участником к/р организации, по возвращении из ссылки в 1934 году был послан в город Арзамас Митрополитом (Москва) Страгородским Сергием с установками по организации к/р организаций и руководства последними. Проводил подготовку к восстаниям, в этих целях организовал и проводил у себя на квартире тайные собрания. На протяжении 1934–1937 года от митрополита Страгородского Сергия через его сестру Архангельскую получал к/р установки. Допрошенный по делу Степанов виновным себя не признал. Другими же участниками к/р организации вполне доказано».

1 ноября 1937 года владыку расстреляли в Горьком. В 1981 году архиепископ Гурий был канонизирован как священномученник и причислен к лику святых новомучеников и исповедников Российских Русской Православной Церковью Заграницей.

Подготовила Татьяна КРОТОВА

В статье использованы письма Александра Самарина, воспоминания Елизаветы Самариной-Чернышовой и архивные материалы, собранные епископом Якутским и Ленским Зосимой.