Как лейтенант убийство 12 человек раскрыл
Операция «Кожемяка»: Как лейтенант убийство 12 человек раскрыл
Весной 1950 года в Качикатцах были убиты 12 человек, в том числе трое детей. Выйти на след жестокой банды, расправившейся с колхозниками, удалось благодаря разработанной якутскими правоохранителями операции «Кожемяка». В село под видом глухонемого кожевника был направлен молодой опер. Под прикрытием старшему лейтенанту предстояло проработать полгода, но оно того стоило. К концу года милиция четко знала всех участников кровавой драмы. Об этой криминальной истории мы когда-то узнали от заслуженного юриста республики, ветерана прокуратуры и следователя со стажем Леонида Диодорова.
Ныне покойный Леонид Прокопьевич был большим другом редакции «ЯВ», куда частенько приносил свои статьи о громких уголовных делах прошлых лет. В свое время история наделала много шума, и правду долго скрывали, боясь междоусобицы. Сегодня мы вновь расскажем об этом давнем преступлении.
Все началось 10 апреля 1950 года. Около семи утра к дому председателя Качикатского наслежного совета народных депутатов Ивана Игнатьева прибежала запыхавшаяся колхозница. Изо всех сил она стала барабанить кулаками в дверь, а когда на пороге появился хозяин дома, сообщила ему страшную весть — неподалеку от села догорает юрта, в которой жили 11 ее земляков-чурапчинцев. Все они, в том числе семья с двухлетним малышом и двумя грудничками, приехали в село на заработки, работали скотниками, ухаживали за телятами. Покидая двор, женщина заметила у калитки запряженную в сани разгоряченную лошадь, но не придала этому значения. Новость о пожаре мгновенно распространилась по Качикатцам. Когда Игнатьев с другими сельчанами прибежал на место происшествия, юрта все еще дымилась. Информация о пожаре сразу поступила в Покровск, откуда вскоре прислали опергруппу. Выяснилось, что в огне погибли 12 человек: 30-летний Петр Харитонов, 54-летний Петр Архипов, 52-летний Петр Гаврильев, двое совсем молодых парней — Егор Лукин и Дмитрий Архипов, которым исполнилось по 17 и 18 лет, 21-летняя Мария Ноева. Среди погибших также была семья Неустроевых — 46-летняя Варвара, 16-летняя Аграфена, двухлетний Кэнчэри, а также малыши-груднички Петя и Марфа. Опера выяснили, что в роковую ночь в юрте также ночевал прибывший в село 44-летний счетовод Николай Сергеев. Говорили, что у мужчины могла быть при себе крупная сумма для расчета с колхозниками по трудодням за весь 1949 год. У юрты обнаружили лужи крови и множество разных следов — от волочения — как будто бы убитого во дворе человека затащили внутрь жилища. Также были зафиксированы следы босых ног и саней с запряженной в них лошадью. Следователю и операм сразу стало понятно, что людей кто-то убил, а потом поджег юрту. Их выводы вскоре подтвердили судмедэксперты, обнаружившие прижизненные травмы на телах погибших. Отсутствие копоти в легких также говорило о том, что этих людей убили еще до пожара. На пепелище нашли якутский нож, топор и старинные ручные весы-безмен. Неподалеку от юрты валялся обрывок конверта с адресом продавца местного ларька Тихонова и платежное извещение на имя некоей Давыдовой.
12 апреля по факту пожара и гибели людей было возбуждено уголовное дело. Милиция начала опрос свидетелей. В их числе была и та самая скотница, первой обнаружившая пожар. Она рассказала о лошади, которую видела у ограды игнатьевского дома. Так в деле появилась первая косвенная улика и подозреваемый. Через пару месяцев дело о массовом убийстве пришлось прекратить — у следствия не было ни одной надежной улики, но подозреваемые были. Поводом для расправы могли стать привезенные счетоводом деньги. О крупной сумме накануне трагедии Петр Архипов, погибший позже в пожаре, рассказал своему родственнику Константину Архипову, проживающему в Качикатцах. Последнего чурапчинцы хорошо знали и только ему могли открыть дверь. Выяснилось, что в ночь пожара Константин должен был дежурить на электростанции, но на работу не пришел. Так он стал вторым подозреваемым после Игнатьева. В это же число также попал продавец местного ларька Тихонов, тоже слышавший разговоры о деньгах, — на месте убийства нашли конверт с его именем. Однако все эти факты требовали подтверждения. Хоть дело и было официально закрыто, оперативники продолжали работу.
В конце июня министр госбезопасности Якутии провел секретное совещание. На нем было принято решение отправить в село оперативника, работающего под прикрытием. Так и началась та самая легендарная операция «Кожемяка». Изображать глухонемого мастера по выделке шкур предстояло 32-летнему рослому и физически крепкому старлею Филиппу Лукину, работавшему по этому делу на территории Чурапчинского района. В Качикатцах его никто не знал. Молодой опер умел обрабатывать коровьи шкуры — в юности помогал своему дяде. Для изменения внешности милиционер отпустил усы и бороду и разжился справкой о том, что он, инвалид по слуху, может заниматься частным промыслом по обработке кожи по заказам населения. В село Лукин прибыл в середине лета и первым делом направился в дом Ивана Игнатьева, где для него сразу нашлась работа. Поселили кожемяку в пристрое. С заказчиками Филипп изъяснялся жестами и внимательно слушал все разговоры. Вскоре выяснилось, что хозяина дома сильно интересуют приезды в село милиции. Хозяйке молодой симпатичный плечистый красавчик-кожемяка настолько понравился, что она всеми силами старалась его соблазнить. Вскоре ей это удалось. Надо сказать, что опер уже был женат, но что не сделаешь в «оперативных целях».
Через какое-то время Лукин перешел работать к соседям Игнатьевых, в дом, где жили Петр Тихонов с женой Марфой, а также супруги Шамаевы — Егор и Ольга, родная сестра хозяйки дома. Однажды, когда все домочадцы отправились на сенокос, в каморку кожемяки зашла почти обнаженная Марфа. От предложенных хозяйкой жилища объятий глухонемой донжуан также не отказался. Шло время, и однажды пылких любовников застала жена Игнатьева. Взревновав и назвав соперницу шлюхой, она пообещала рассказать об увиденном мужу Марфы. Та в долгу не осталась и проорала в ответ: «Ты лучше расскажи милиции, как весной твой муж убивал чурапчинцев! Или я расскажу! Все скажу — и как твой благоверный, позарившись на чужие деньги, организовал убийство, и как завлек в свою банду бесхитростных людей — моего мужа и Шамаева, предварительно напоив их спиртным! И как Константина использовал, чтобы пробраться в юрту! Я всё-всё знаю, сама слышала, как он планировал нападение!» Обомлев, Игнатьева сразу покинула дом. А Лукин получил первые сведения о подозреваемых.
Вечером он услышал разговор Марфы и Ольги. Понял, что обе сестры в курсе совершенного преступления. Добытая информация сразу была передана «куда надо», а Лукин продолжил работу под прикрытием в доме Константина Архипова. Он видел, что того что-то гнетёт. Однажды Филипп услышал, как Архипов говорит с женой. Та обвиняла муженька в том, что он не носит почти новые торбаза из лосиной кожи. На что хозяин жилища заявил, что эта обувь — единственное, что у него от погибшего родственника Петра Архипова. «Кожемяка» сделал вывод, что обувь тот забрал из юрты сразу после убийства.
Лукин покинул село только в конце декабря, а 27 марта 1951 года уголовное дело снова было возобновлено. Первым взяли Архипова. Он долго отпирался, но затем во всем признался и рассказал, как было дело. Вечером накануне убийства он пьянствовал с Игнатьевым, Тихоновым и Шамаевым и согласился участвовать в ограблении и убийстве своих земляков. Игнатьев дал ему ружье и несколько патронов. Ночью компания на санях подъехала к юрте, Архипов постучался в двери. Когда им открыли, вся четверка ворвалась в жилище и начала стрелять, а Шамаев добивал раненых женщин и мужчин старым килограммовым безменом. Один из колхозников пытался убежать, но был убит Архиповым. У счетовода денег не нашли, и тогда Игнатьев в ярости взревел: «Из-за этих жалких рублей мы погубили столько душ!» От крика заплакал младенец, Игнатьев схватил малыша за ноги и с размаху ударил головой об опору юрты. Потом бросил труп на пол и приказал Архипову и Тихонову снять обувь и побегать вокруг юрты, чтобы сложилось впечатление, что люди выбегали во двор, чтобы спасти других, и, вернувшись в жилище, погибли сами. После чего велел затащить в юрту убитого снаружи скотника. Архипов взял с места происшествия обувь убитого родственника. Тем временем Игнатьев и Шамаев сгребали в кучу тряпки, табуретки, стол, чтобы их подпалить. Когда юрта заполыхала, все уехали в Качикатцы. Следующим взяли Тихонова. Он тоже признал вину. На его обуви и на найденной платежке были обнаружены следы чужой крови. Затем опера пришли за Шамаевым. Тот признал вину лишь частично, утверждая, что никого не убивал. Мол, когда началась стрельба, он убежал домой. Но и его вина была доказана. Последним брали вожака банды Игнатьева.
Любопытная деталь, так как он был коммунистом и руководил советом депутатов наслега, разрешение на его арест пришлось испрашивать у секретаря местного райкома партии. Тот дал добро. Не ушли от ответственности и две сестры Марфа и Ольга, супруги Тихонова и Шамаева. Суд проходил в столичном клубе связистов, заседание шло на якутском языке. Четверым убийцам инкриминировали статью 59-3 УК РСФСР «Бандитизм», и им грозил расстрел. Но в то время смертную казнь в СССР отменили, и они получили по 25 лет лагерей с конфискацией имущества. Жене Тихонова за укрывательство преступления дали «десятку», а вторая женщина получила год лишения свободы.
Чем же завершилась эта история? Леонид Диодоров выяснил, что родня Игнатьева и Тихонова прервала с ними всякую связь. Оба мотали срок где-то под Воркутой, а отсидев четверть века, попали в доминтернат, так как родные отказались их принять, где и завершили свою жизнь. Филипп Лукин продолжил работать в милиции, служил в сыскном отделе Управления милиции МГБ ЯАССР, затем был назначен начальником Намского райотдела милиции, руководил отделом МВД Якутии. Награжден рядом правительственных наград, в том числе и медалью «За боевые заслуги». В отставку вышел в звании майора.
Подготовила Татьяна КРОТОВА