Приключения пешки
Новый рассказ наших якутских авторов, супружеской пары, творящей под псевдонимом Ant Winter.
Это была невероятная книга. Яркая, как мультфильм. Герой — маленький, с озорным чубом, в блестящем шлеме, с красным щитом и алым плащом. Мои противники — чёрные в зелёных мантиях. Такие же яркие и симпатичные. В крохотной спальне, где вместо двери были парчовые занавески, я задергивал штору. Включив настольную лампу, листал и играючи расправлялся с ними. Я брал книгу в библиотеке, на втором этаже сельского клуба — грандиозного кирпичного здания с большими окнами и длинной парадной лестницей. Клуб стоял поперек улицы, очерчивая площадь. В ее центре — памятник революционерам, справа контора, слева магазин. Читал, сдавал. Потом снова брал — таковы правила. Нельзя держать долго.
После ужина возвращался на кухню. Садился напротив деда. Держа книгу в руках, как талисман, поглядывал в зеркало буфета — любовался собой. Спрашивал:
— Каким должен быть командир? Сильным или умным?
Дед доставал сигарету из бело-голубой пачки (он курил только «тушку» — «Ту-134») и с удовольствием резюмировал:
— И сильным, и умным…
Дед радовался, когда я расспрашивал его. Постукивая по буфету сухими пальцами, говорил:
— Ум человека проявляется в вопросах, которые он задает.
«Приключения пешки» для меня как смартфон для современных детей. Новую битву я достраивал воображением, а звуковую дорожку подкладывал дед, рассказывая о случаях на фронте. Сигаретный дым в кухне стоял коромыслом.
В субботу приехали родители. Я выбежал их встречать и первым делом показал своего героя — вот он. И это я.
Но у героев тоже были слабые места. Мы пере-ехали в город. Отец устроился на работу, ему выделили служебную квартиру на окраине. Ближайшая школа находилась в центре. Дорога — через лес. Родители решили не рисковать и оставили меня у деда и бабушки — учиться в начальной школе, которая была напротив и в которой дед когда-то работал директором.
В воскресенье вечером родители сели в машину. Отъезжая, отец задорно посигналил. Бабушка с дедом вернулись во двор, а я стоял и смотрел на дорогу, наблюдая, когда машина скроется из виду. Ждал, когда стихнет шум мотора. Потом прошел в свою комнату, лег на кровать, отвернулся к стене и тихо заплакал. Так, чтобы никто не увидел и не догадался, что герой бросил меч и плащом вытирает слезы. Тряпичное покрывало с кривой заплаткой было оранжево-алым, таким же, как плащ. Я знал, что родители приедут через пару недель, знал, что наутро, когда встречусь с Серегой в школе, мне станет тепло и легко, но сейчас было нестерпимо горько.
Из старой штакетины дед соорудил мне деревянный меч. Положив его на верстак, я стучал молотком — требовалась поперечина. Иначе — какой это меч! Серёга жил через дом. Увидел меня со своего крыльца:
— Что делаешь?
— Меч.
— Что?
Я снова крикнул, но он махнул рукой — не слышу, выходи на улицу.
За воротами мы сели на лавку:
— В магазин пюре привезли.
— Когда?
— Вчера. Мамка сказала — она за хлебом ходила, мне не дает, говорит: «Денег нет». Попросишь у бабушки?
— Ладно, сейчас.
Я снял кеды и забежал в дом. Бабушку не нашел. Вышел, посмотрел. Она копалась в огороде. Представив, что я буду отвлекать ее от работы, засомневался. Еще и денег просить… Может, у деда? Нет, он точно не даст. И тут я вспомнил, что в зале, на стуле висит его пиджак, в кармане которого имеются монеты. Я пощупал снаружи. Монет было прилично — полная горсть. Я запустил руку. Не буду брать много — тогда не заметят.
Серега ждал на лавке.
— Пошли, — я деловито прозвенел.
На входе в магазин висело объявление — вертикальный лист. В центре фотография, остальное текст. Мы прошмыгнули внутрь, читать не стали — не до того. За прилавком нас встретила соседка, тетя Света:
— Чего вам?
— Пюре, две банки, — я положил монеты рядом с металлическими весами, изображающими важного гуся.
— Держите.
Выйдя из магазина, Серега предложил:
— Пойдем к клубу. Я там на лестнице штырь видел.
Мы обошли крыльцо. С обратной стороны железных перил остался окурок электрода, впившийся в крашеную трубу. Бах-бах. В каждой банке — по паре дырок. Сидя на ограждении крыльца, как петухи на насесте, мы неспешно посасывали пюре через дырочки. Клуб был закрыт на замок. На его деревянной двери висело такое же объявление. Гулко шлепнув подошвами, Серега спрыгнул на мраморный пол, отряхнул трико и подошел к дверям:
— Выборы! Кандидат: Борисов Павел Андреевич, — он замолчал, продолжая читать. Приложился к банке и торжественно подытожил:
— Приходите на выборы!
Я подошел. На меня смотрел мужчина в пиджаке, галстуке, с выражением лица директора школы и хмурил брови так серьезно, будто я что-то украл. Я сглотнул — капля ослушалась, пошла не в то горло, закашлялся.
— Наверное, привезут чего-нибудь вкусного. Может, конфет шоколадных? — размышлял Серега, глядя в сторону магазина.
— Конечно, привезут.
Закинув пустые банки в кусты, мы пошли в сторону стройки. Посреди деревни который год строили многоквартирный двухэтажный дом, в его подвале можно было найти оргстекло и, поджигая его, бегать в темноте, воображая себя защитниками крепости.
Пюре в магазине скоро закончилось. Мы успели сделать с Серегой еще пару ходок. Благо, монет не убавлялось. Более того, дед куда-то сходил, и в кармане появились бумажные купюры. Сначала их было две — желтая рублевая и красная — десятка, а потом осталась одна — хрустящая десятирублевая. Достав ее, я долго рассматривал и думал, что можно купить литой чугунный револьвер. Перед сном я мечтал о нем, и мне становилось тепло от этой мысли.
Портрет продолжал висеть на дверях клуба и магазина. Когда я брал монеты в кармане у деда, перед глазами маячил каменный подбородок кандидата, его черствый взгляд, и мне становилось не по себе. Однажды, выйдя из магазина, я увидел, что край объявления отклеился. Его трепал ветер. Меня вдруг поразило: выборы? Как это? Как выбирать, если он один? Надо у деда спросить.
Мы с Серегой лазили по кучам металлолома за школьным стадионом, и он неожиданно заявил:
— Завтра шоколадные конфеты привезут. Тетя Света мамке сказала по секрету. Название не помню, но вку-усные.
— Дорогие, наверное.
— Конечно, а как иначе? Шоколадные… Это тебе не какие-то подушечки. Откуда везут? Из Африки. Шоколад там растет, потому и дорого.
На следующий день я зашел в магазин. Тяжелый ранец тянул вниз, но, встав на цыпочки, я увидел на прилавке конфеты. Шоколадные. Стоят очень дорого.
Под вечер пришел Серега. Опираясь на ограду, он долго кричал мое имя. Я вышел:
— Видел? Конфеты привезли.
— Да.
— Разберут. Завтра уже не будет. Может, попросишь у бабушки? Она у тебя добрая — на пюре давала. Мне мамка не даст. Денег нет. Спроси.
Я зашел в дом. Монет было немного. Точно не хватит. Я достал десятирублевую, посмотрел на надпись: «Государственный банк СССР», силуэт Ленина, смотревшего с хитринкой в глазах. Повертел в руках и сунул в карман.
— Пойдем, — сказал я Сереге, — видал, — показал ему деньги и крепко сжал купюру в своей ладони.
— Ого!
Я чувствовал себя героем, с мечом и щитом. Маленькая пешка, которая дошла до края доски, сейчас станет ферзем. Развевался алый плащ. Серёга шел позади, как верный оруженосец.
В магазине нас встретила тетя Света:
— Чего вам? Пюре нет.
— Шоколадных конфет... Килограмм, — я протянул купюру, которая стала влажной в моей руке.
Она пристально посмотрела на меня, на червонец и снова на меня. Словно делая ход на шахматной доске, быстрым движением отодвинула купюру от себя. Шах и мат:
— Приходи с бабушкой. Так не продам.
Стоя на крыльце магазина, я сказал Сереге:
— Она расскажет бабушке. Что делать?
— Чего?
— Я у деда взял. Без спросу.
Он замычал, как теленок, которого гонят домой:
— Пло-охо. Ругаться буду-ут. Меня мамка за такое так огреет — мало не покажется.
Я стоял и смотрел на магазинный палисадник. Купюра совершенно вымокла в моей ладони. Я развернул ее, посмотрел на кружевную цифру «десять». Застыл, а потом порвал пополам, потом еще и еще. Бросил в кусты. Постоял секунду:
— Бежим.
Мы сбежали в двухэтажку, забрались в подвал, где нашли оргстекло. Подожгли. Оно трещало, капало, и по стене прыгали пугающие тени. Серега хохотал, а мне хотелось реветь.
Подходя к дому, я ощущал, как неприятно крутит живот. Встретив меня, бабушка не ругалась. Просто спросила:
— Где деньги?
— Порвал и выкинул.
— Куда?
— Возле магазина.
Она всплеснула руками:
— Пойдем.
Мы пришли к магазинному палисаднику. Я перелез через невысокий забор:
— Здесь.
Но там ничего не было. Из магазина вышла тётя Света. Пока они разговаривали, я продолжал искать обрывки купюры, но не нашел ни одного. Только окурки.
Дома бабушка говорила долго и твёрдо. Она умела донести смысл, так как всю жизнь работала в школе и не таких учила:
— Воровство — последнее дело.
Дед ничего не сказал. Посмотрел на меня, помял сигарету пальцами и ушел курить. Мне стало его жалко. Он всегда живо откликался на мои вопросы. Я испугался, что теперь не будет мне ничего рассказывать. Засыпая, подумал, что, когда он отойдет, обязательно спрошу у него что-нибудь умное, что ему понравится.
Прошло пару дней. Я снова прочитал свою книгу. Взяв деревянный меч, вечером подсел к деду. На кухне — сизый дым, он курил.
— Деда, я был у клуба. На дверях висит объявление: «Выборы». Там одна фотография. Из кого выбирать, если он один?
Дед сделал затяжку, выдохнул, будто собирался что-то сказать, но вдруг осекся. Смял сигарету в пепельнице. Долго и сосредоточенно ею крутил. Я слышал, как скрипит пепел. Под подбородком подрагивала дряблая, бритая кожа. Наконец сказал:
— У нас такие выборы. Не спрашивай.
Я ушел к себе в комнату. Открыл книгу. На последней странице добродушный король вручал мне корону ферзя. Я вытянулся в струну, приложил руку к шлему. Под ногами на щите лежал блестящий меч.
Жаль, что он мне не рассказал. Видимо, рано спросил — не отошел еще. Я смотрел, как алый плащ ложится складками на пол.
Изображение сгенерировано с помощью нейросетей