Рут ГРУБЕР: «Я побывала в советской Арктике»

Журналистку и фотографа Рут Грубер называли свидетельницей века. Американка прожила долгую, интересную и полную опасных приключений жизнь, пережила 17 президентов США и скончалась в 105 лет. Она путешествовала по миру с фотоаппаратом и печатной машинкой, стала первой иностранкой, побывавшей в советской Арктике и показавшей реальную жизнь в сталинских лагерях. Ее путевые заметки так и не перевели на русский язык.

Она делала репортажи для «Нью-Йорк геральд трибюн», «Комсомольской правды» и газеты «Большевик Заполярья». Была единственной женщиной на пресс-конференции президента США Теодора Рузвельта, брала интервью у Вирджинии Вулф, первого канцлера ФРГ Конрада Аденауэра и «Красного Колумба» Отто Шмидта. Бывала на нацистских митингах, слушала речи Гитлера, видела ужасы Холокоста и всегда выступала против антисемитизма. Каталась на собачьих упряжках вдоль Северного Ледовитого океана, подружилась с полярником Иваном Папаниным, жила в поселениях ГУЛАГа,

записывая истории заключенных. Сплавлялась по Лене до Тикси, побывала на золотых приисках Алдана и застала бушующую в Якутске эпидемию туберкулеза. После приключений по СССР Рут назначили на федеральный пост — она стала личным представителем министра внутренних дел США на Аляске. В годы Второй мировой участвовала в секретной миссии по спасению тысячи евреев из Европы. Когда наступил мир, оставила должность и вернулась в журналистику. В 90 лет отправилась в тур по 20 городам США.

ДОЧЬ ЭМИГРАНТОВ ИЗ РОССИИ

Героиня нашей истории родилась в 1911 году в Бруклине. Росла в многодетной еврейской семье, где воспитывались пятеро детей. Ее родители когда-то эмигрировали из России, жили небогато и держали бакалейную лавку в квартале Уильямсберг. После введения «сухого закона» отец взялся за торговлю недвижимостью. Рут с детства мечтала не зависеть от родителей, много путешествовать и стать известной писательницей.

В школе запоем читала Шекспира, Гете, Диккенса, Толстого, Теккерея и Достоевского. В 15 лет она поступила в Нью-Йоркский университет, а затем в университет Висконсина. Получив стипендию Института международного образования, отправилась за докторской степенью в Кельн. В 20 лет стала самым молодым на тот момент доктором философии, написав диссертацию по творчеству одной из ключевых фигур модернизма Вирджинии Вулф, устроив настоящий фурор в интеллектуальных кругах. Три года спустя Грубер встретилась с писательницей в Лондоне. «Я так нервничала, пришла за час до назначенного времени и ходила кругами вокруг ее дома. Вульф встретила меня в длинном белом платье с трубкой в зубах и все время, пока мы разговаривали, она лежала у меня в ногах», — вспоминала Рут.

НА НАЦИСТСКОМ МИТИНГЕ

Шел 1932 год, до падения Веймарской республики и прихода Гитлера к власти оставалось совсем немного времени. А пока будущий фюрер лишь набирал популярность, стягивая на митинги толпы национал-социалистов. В Германии стремительно нарастали антисемитские настроения и политическая нестабильность, в обществе крепла атмосфера нетерпимости. Рут, будучи еврейкой, конечно же, чувствовала эту угрозу.

Однажды она решила посетить один из таких «шабашей», проходивший в ярмарочном павильоне на берегу Рейна. Хотела понять, почему немцы боготворят этого невзрачного, крикливого и истеричного человека, но боялась, что штурмовики ее схватят. И на этот случай положила в сумочку свою единственную защиту — американский паспорт.

Закончив обучение, Рут вернулась на родину, где в то время бушевала Великая депрессия, без работы в США тогда остались 12 миллионов человек.

ПЕРВЫЕ ЗАРАБОТКИ

После окончания учебы девушка добилась своего права жить отдельно от семьи и самостоятельно зарабатывать на кусок хлеба. Единственным подарком, который она приняла от родителей, стала печатная машинка.

Первые деньги — доллар в час — получила как редактор и машинистка, перерабатывая мемуары венгерского барона-эмигранта. А вот с журналистикой у доктора Грубер поначалу ничего не складывалось. Статьи не брали, но Рут не отчаивалась. Каждый пришедший отказ оформляла в рамочку и вешала на стену. И однажды настал тот самый счастливый день, когда ее статью опубликовали в воскрес­ном приложении к «Нью-Йорк Таймс» и прислали ей чек на 25 долларов. По тем временам, весьма недурственная сумма, по нынешнему курсу это порядка 600 «баксов». Грубер поместила чек в рамку и повесила на стену вместе с отказами.

И предложения о работе после этого посыпались как из рога изобилия. Теперь Рут сама могла выбирать только те темы, которые ей интересны. Чаще всего ее материалы выходили на страницах «Нью-Йорк геральд трибюн».

ВТОРОЙ ПОСЛЕ СТАЛИНА

В начале 1930-х Рут познакомилась с Вильялмуром Стефанссоном — канадско‑американским исследователем, прославившимся экспедициями в Арктику. Их многолетняя дружба началась после того, как она перевела для канадца отчеты капитанов немецких судов.

В 1935 году, получив стипендию в 2000 долларов от фонда Гуггенхайма, Грубер отправилась по программе университетского обмена через Европу в СССР. Благодаря Стефанссону познакомилась с Отто Шмидтом, руководившим арктическими изысканиями. Она подробно описывала впечатления от этой встречи в Москве, отмечая, что в СССР Шмидт был «следующим после Сталина человеком, с которым хотел познакомиться почти каждый». Об интервью с ним мечтали ведущие мировые издания. Шмидт оказался не только серьезным ученым, но и человеком с хорошим чувством юмора. Он увидел в Рут не просто иностранного репортера, а человека, которому можно доверить необычный проект. И сделал предложение, от которого было невозможно отказаться, — стать его особым помощником и посмотреть советскую Арктику. И не побоялся предрассудков про женщину на корабле.

Для 26-летней Грубер это было невероятно. В то время иностранным корреспондентам вообще не давали такой масштабный доступ к удаленным регионам. Получив уникальную возможность увидеть Арктику изнутри, она, конечно же, приняла предложение.

Из воспоминаний Рут Грубер:

«Шмидт, сидевший в конце большого стола для совещаний, производил такое же впечатление, как и сам кабинет. Хозяин был достаточно высокого роста, широкоплеч, с серо-черной бородой, добавлявшей по крайней мере лет пятнадцать к его сорока пяти. Он был одет во всё арктически-ослепительно-белое: от парусиновых туфель до командирской фуражки, что лежала подле его телефона, его накрахмаленный китель был аккуратно застёгнут до самой шеи. У него были печальные серо-голубые глаза и загадочно-мечтательное лицо. Русские именовали его своим величайшим званием — «Герой Арктики». Я думала, что более подходящим было бы «Пророк Арктики». Он слегка был похож на Моисея двадцатого века. Он запрокинул голову и рассмеялся. Теперь он был уже не Моисеем, а весёлым человеком, для кого предрассудки по отношению к женщинам казались милым абсурдом. «Женщинам нет места в Арктике? А почему бы и нет?»

Почему нет? Я не знала. Я могла только напомнить ему то, что я читала, — как большинство исследователей Арктики держали свои группы священно закрытыми для женщин. И он снова засмеялся сочным тёплым смехом, сверкнув золотыми зубами. «Мы уничтожили половые предрассудки в промышленности, политике, так почему бы и не в Арктике тоже?»

ВСТРЕЧИ С ПОЛИТ-ЗАКЛЮЧЕННЫМИ

Грубер стала собираться в большое путешествие. Ей несли меховые рукавицы, икру, компас, консервы, советский сыр и коробки с шоколадом. Поездка по Сибири и Дальнему Востоку заняла несколько месяцев, Рут успела побывать в Якутске, Тикси, Алдане, Иркутске, Мурманске и других населенных пунктах.

Летом 1935 года Грубер прилетела в Игарку и жила там, изучая быт северян. Лагеря в Туруханском районе Краснодарского края были частью масштабного проекта сталинских времен — строительства железной дороги «Салехард — Игарка». Проект курировался НКВД и реализовывался силами зеков.

Здесь она познакомилась с секретарём местного горкома и начальником политотдела управления Севморпути Валентиной Остроумовой. В своей книге Рут пишет ее фамилию через дефис «Остро-Умова» и называет «Игарским Сталиным».

Хозяйка Игарки предложила иностранке поработать в газете «Большевик Заполярья» — готовить заметки на английском для иностранных матросов. Поначалу Рут восхищалась людьми «новой формации» и писала восторженные репортажи, но вскоре разочаровалась, увидев то, что от нее пытались скрыть партийные функционеры. Днем она писала статьи, а по вечерам беседовала с узниками лагерей. Через некоторое время вернулась в Мурманск, проплыв по только что открытому Северному морскому пути на судне «Анадырь».

РУТ ГРУБЕР И ИВАН ПАПАНИН

Вот как о встрече с иностранной журналисткой в своей книге «Лед и пламень» вспоминал исследователь Арктики Иван Папанин.

«В Игарке на «Анадырь» села женщина. Очень общительная молодая спутница оказалась американкой.

— Рут Грубер, журналистка, — представилась она нам и сразу же задала множество вопросов.

Завязалась оживленная беседа. Рут немного знала русский язык, где ей не хватало слов — прибегали к жестам, а в трудные минуты выручал Женя Федоров — он владел английским. Эта смелая молодая женщина — ей было двадцать шесть лет — совершила большое путешествие по Сибири и Советской Арктике, побывала на Байкале и золотых приисках Алдана, плавала по Лене от Якутска до Тикси, по Енисею и Енисейскому заливу от Красноярска до Диксона. Свои корреспонденции она публиковала в «Комсомольской правде». А теперь, сказала она, ей ужасно повезло: с нею вместе плывут полярники, проведшие год на самом северном выступе Евразии.

Надо сказать, что я никогда не отличался худобой, а на зимовке еще больше округлился, и, когда Рут спросила, не было ли у нас цинги, я ей ответил: а вы посмотрите на меня. Она так и покатилась со смеху.

Почему этот вопрос интересовал американку, можно было догадаться. Да она и сама сказала, что прочла много книг об арктических экспедициях и ни одна из них не кончалась благополучно.

— Ну, опровергли мы эти мрачные традиции? — спросил я.

— Еще как! — ответила она и добавила: — Обязательно напишу об этом.

Несколько лет спустя, когда я уже работал начальником Главсевморпути, на мое имя пришла из Лос-Анджелеса бандероль. В ней были книга Рут Грубер «Моя поездка в Советскую Арктику», письмо и вырезка из американского журнала с рецензией Рут Грубер на мой дневник «Жизнь на льдине», который был издан в Нью-Йорке на английском языке.

В своей книге Рут доброжелательно и объективно рассказывала о том, что видела в Арктике. Писала о том, какое грандиозное наступление на Крайний Север ведут советские люди, как живут и работают наши полярники. Рут Грубер особо подчеркивала высокий уровень научных исследований в Советской Арктике. Вспоминала и о нашей встрече на пароходе, приводила мои слова о том, что без женщин Арктику освоить нельзя. В рецензии на мою книгу Грубер подчеркивала, что успехи советских людей в завоевании Северного полюса стали возможными только потому, что освоение Арктики проводилось как государственное мероприятие.

Свое письмо ко мне американская журналистка окончила словами: «С теплым арктическим приветом. Ваш друг Рут Грубер».

Год спустя Папанин прославился руководитель первой в мире дрейфующей станции «Северный полюс‑1». В мемуарах Рут подчеркивала его лидерские качества, отмечая, что он умел сохранять дисциплину и поддерживать моральный дух своих коллег. Для американки полярник стал воплощением нового типа советского героя и символом эпохи.

В ЯКУТСКЕ

6 августа 1936 года Рут Грубер вылетела из Иркутска в Якутск и спустя неделю о первом иностранном корреспонденте, прибывшем в город после 1917 года, сообщили в «Социалистической Якутии».

Зарубежная гостья вспоминала, что в городе бушевала эпидемия туберкулеза и многие дома были переоборудованы под лазареты, а среди пациентов было много детей. Она также описывала, как медсестры обучали население правилам гигиены: мытью рук, посещению бани и регулярной смене белья.

Грубер сделала в Якут­ске много фотографий, которые позже вошли в ее книгу «Я побывала в Советской Арктике», вышедшую в США в 1939 году. Среди них, снимки детей, сидящих на крыльце дома, Парка культуры и отдыха и городских улиц. Часть фотоархива позже показали на выставке «Рут Грубер: фотожурналист» в Орегонском еврейском музее в Портленде.

Якутск в ее воспоминаниях был городом, пытавшимся расти и развиваться, но постоянно «спотыкающимся» о климат и расстояния. Говорила она и о людях, поддерживающих друг друга в тяжелых условиях, и подчеркивала и гостеприимство якутян.

По некоторым данным, иностранке выделили сопровождающую по имени Татьяна, которая водила ее по городу и выступала как переводчик. Грубер приняла участие в городской конференции, писала о труде женщин, системе образования и взяла большое интервью для «Нью-Йорк геральд трибюн» у председателя СНК ЯАССР Христофора Шараборина.

Он рассказал ей о масштабных планах по освоению Севера, поддержке коренных народов, обычаях, культуре и традициях, о положении женщин. Кроме того, развеял некоторые слухи. Эту беседу также опубликовали в сентябрьском номере газеты «Кыым». Спустя год Шараборина перевели на работу в Москву, а затем арестовали и расстреляли как врага народа.

Когда вышла книга Рут, в газете «Большевик Тикси» появилась статья под названием «Кто пустил в советскую Арктику американскую шпионку?». И Грубер сразу стала в СССР персоной нон грата.

ВМЕСТО ЭПИЛОГА

Прочитав путевые заметки про Арктику, министр внутренних дел США Гарольд Икес пригласил Рут стать его личным представителем на Аляске, присвоив ей высокое звание.

В 1944 году Рут участвовала в секретной миссии. Нужно было доставить в США из Италии на транс­портном корабле тысячу еврейских беженцев и раненых американских солдат. За судном охотились нацистские подводники и авиация.

После войны Грубер вернулась к журналистику. Среди ее знаковых репортажей — сюжет о том, как британская администрация развернула корабль «Исход», на борту которого находились 4,5 тысячи евреев, переживших Холокост, операция по спасению йеменских евреев «Волшебный ковёр» и многие другие.

В 1951 году 40-летняя Рут вышла замуж за адвоката и вице-президента сети магазинов Sachs Quality Stores Филипа Михаэла. Родила и воспитала двоих детей и покинула этот мир 17 ноября 2016 года.

Она жила, обгоняя время. Именно так — Ahead of Time — и назвали фильм, посвященный ее жизни и приключениям. Картину представили 17 лет назад на фестивале в Торонто.

Подготовила Татьяна КРОТОВА

В статье использованы материалы Дарьи Тощевой, Валентины Петровой и из свободных источников

 

Фрагмент из интервью Рут Грубер
с Христофором Шарабориным
(газета «Кыым», № 205 от 6 сентября)

Р. Грубер: Какая самая важная политическая задача стоит перед вами сейчас?

Х. Шараборин: Построение бесклассового социалистического общества.

Р. Грубер: Как вы собираетесь этого добиться?

Х. Шараборин: Мы не делаем это сами — это создаёт сам народ, рабочие и колхозники. А партия и правительство помогают им: содействуют созданию крепких, зажиточных колхозов, помогают рабочим создавать фабрики, заводы, предприятия и многое другое. А как государственный аппарат мы помогаем организовывать культуру, улучшать условия жизни и материальную обеспеченность трудящихся.

Р. Грубер: А какова общая численность вашего населения?

Х. Шараборин: По последним данным, примерно 330–340 тысяч человек (точные цифры будут, когда мы получим сводные данные по всему Союзу). Из них якутов — до 280 тысяч человек.

Р. Грубер: Какие народы живут в Якутии?

Х. Шараборин: Якуты, юкагиры, эвенки, эвены, татары и другие.

Р. Грубер: В книгах пишут, что раньше якутские и эвенкийские женщины рожали мало детей и часто делали это в очень примитивных условиях.

Х. Шараборин: Это не так. Женщины рожали часто, но из‑за крайне тяжёлых условий жизни очень многие дети умирали до трёх лет. Сейчас мы развиваем систему государственной помощи многодетным семьям. Вот один пример: сегодня я подписал распоряжение о выдаче единовременных пособий женщинам Намского района — каждой по две тысячи рублей: Тереховой и Евсеевой (у каждой по семь детей), Поповой и Авлерияновой (по восемь детей), Молчановой (девять детей) и Винокуровой (десять детей).

Р. Грубер: Раньше якуты делали спиртное из кумыса. Сейчас производство кумыса запрещено?

Х. Шараборин: Кумыс не вреден для здоровья, а даже полезен, поэтому мы освободили сырьё для его производства от налога и развиваем изготовление кумыса.

Р. Грубер: Я читала, что раньше якуты как‑то особым образом топили масло, а потом из этого делали какой‑то опьяняющий напиток. Это правда?

Х. Шараборин: Нет, это выдумка. Топлёное масло смешивали с мукой и готовили блюдо под названием «саламаат». Кроме того, топлёное масло употребляли в пищу — но оно никак не могло опьянить человека.

Р. Грубер: У вас бывает так называемая «арктическая истерия»?

Х. Шараборин: Да, такое явление есть. «Арк­тическая истерия», или, по‑якутски, «мэнэрийии», — это одна из острых форм неврастении. О ней, кстати, написано в книге доктора С. И. Мицкевича, изданной Академией наук СССР.

Р. Грубер: Как вы стали коммунистом и председателем Совнаркома?

Х. Шараборин: Прежде чем стать коммунистом, я был комсомольцем, потом вступил в партию. На должность председателя Совнаркома я пришёл через партийную работу. Я работал секретарём районного комитета партии на Колыме, затем окончил Ленинградский коммунистический университет, работал секретарём окружного комитета партии в Булунском округе, заведующим отделом культуры и пропаганды областного комитета партии, а с 1930 года стал председателем Совнаркома.

Р. Грубер: Можно ли где‑нибудь поблизости посмотреть настоящий якутский балаган?

Х. Шараборин: Можно — либо в самом городе, либо недалеко отсюда, у озера Сайсары.

Р. Грубер: Хочу посмотреть, чем занимается якутская семья с утра до вечера.

Х. Шараборин: Это можно устроить. Съездите в какой‑нибудь колхоз за городом — и увидите.

Р. Грубер: Якуты сейчас по‑прежнему едят строганину из сырой рыбы?

Х. Шараборин: Раньше это было принято, сейчас — нет.

Р. Грубер: Какие нацио­нальные блюда есть у якутов?

Х. Шараборин: Например, кюёрчэх — его иногда заправляют сливками или сюёгэем (якутским кисломолочным продуктом), добавляют взбитые сливки. Зимой кюёрчэх замораживают наподобие лепёшки. Есть суорат — кисломолочный напиток, приготовленный особым способом. На Севере из лучшей части белой рыбы делают юколу: рыбу очищают, нарезают, оставляя кожу, вялят на солнце, а потом коптят. Замороженное мясо нарезают тонкими ломтиками, кладут в подсоленную воду, замораживают, а затем чаще всего хранят в течение весны. Лепёшки делают из густого теста, жарят на сковороде или запекают в печи.