Что делал Василий Никифоров в «бродячей собаке»
Арт-кафе «Подвал бродячей собаки» является одним из культовых мест Санкт-Петербурга. В начале прошлого века здесь впервые встретили вместе Новый год Ахматова и Гумилев, читали свои стихи Маяковский, Есенин, Мандельштам и Северянин. Здесь танцевала прима Мариинки Тамара Карсавина, играл юный Сергей Прокофьев, а Мейерхольд создал тут «Товарищество актеров, писателей, художников и музыкантов». Завсегдатаями ночного кабаре были художники Юрий Анненков и Марк Шагал, литературовед Виктор Шкловский, драматург Николай Евреинов и будущий первый нарком просвещения РСФСР Анатолий Луначарский. Единственным, кто недолюбливал это место, был поэт Александр Блок. Для нас, якутян, арт-кафе интересно еще и тем, что в 1913 году Василий Никифоров — Кюлюмнюр прочитал здесь свою пьесу «Манчары». Сегодня мы вспомним об этом замечательном событии.
В начале прошлого века петербургской арт-тусовке не хватало мест для общения. Какое-то время богема собиралась в «башне» поэта Вячеслава Иванова. На вечеринках присутствовал весь цвет российской интеллигенции. После смерти жены поэта мероприятия прекратились. В итоге художники, литераторы, артисты и музыканты стали искать новое пространство для встреч, эдакий «клуб только для своих», где можно было не только отдохнуть, выпить, потанцевать, послушать стихи и музыку, но и культурно поспорить.
В конце 1911 года такое место решил открыть режиссер Борис Пронин. В компании Алексея Толстого и Николая Евреинова он бродил по улочкам, заглядывая во все питерские подворотни в поисках подходящей мансарды или чердака. Название родилось случайно после толстовской шутки, что они напоминают ищущих приют бродячих собак. Вскоре квадратные метры были найдены. Арт-пространством стал небольшой подвальчик на углу Михайловской и Итальянской улиц.
Помещение украсили авангардист Сергей Судейкин и импрессионист Николай Сапунов, расписав стены фресками с элементами кубизма, женскими фигурами, масками дель-арте, в подвале «расцвели» цветы и «запорхали» птицы. Устав кабаре придумал «красный» граф Толстой. Заведение открылось в ночь на 1 января 1912 года. Подвал распахивал двери по ночам, а закрывался под утро. «Да, я любила их, те сборища ночные, — на маленьком столе стаканы ледяные, над черным кофеем пахучий, тонкий пар, камина красного тяжелый, зимний жар, веселость едкую литературной шутки, и друга первый взгляд, беспомощный и жуткий», — писала Анна Ахматова. В месте, где собирались до ста человек, не обходилось без драк. Осип Мандельштам поссорился тут с Велимиром Хлебниковым и вызвал его на дуэль. Пьяный Константин Бальмонт, защищая Ахматову, в присутствии Гумилева устроил драку с сыном известного пушкиниста Морозова. Здесь чуть не лишился жизни Маяковский — какой-то купеческий сынок хотел треснуть его по голове бутылкой шампанского. Будущего классика спас футурист Василиск Гнедов.
Якутянин Василий Никифоров — Кюлюмнюр был выдающимся человеком своего времени. Известный писатель и журналист вел большую общественную и научную работу, был предводителем якутской интеллигенции, создателем «Союза якутов» и одним из зачинателей национальной литературы и театра. В 1913 году он вместе с главой Мегинского наслега Дмитрием Слепцовым и врачом Прокопием Сокольниковым (тем самым, который переписывался со Львом Толстым) был включен в состав делегации, представлявшей Якутию в Санкт-Петербурге, на праздновании 300-летия дома Романовых. 21 февраля Николай II устроил для делегаций большой прием в Зимнем дворце. Якутяне присутствовали на торжестве, были представлены семье императора и передали царю несколько ходатайств.
Интересные сведения о жизни Кюлюмнюра в городе на Неве можно узнать из сборника «Солнце светит всем». В нем собраны статьи, письма и произведения Никифорова. Прибыв в северную столицу и остановившись в одном из домов на Невском проспекте, Василий Васильевич развел бурную деятельность. Он несколько раз читал публике пьесу «Манчары». Его с доктором Сокольниковым пригласили в гости к генералу Василию Алексееву. Этот военачальник был известен в литературных кругах под псевдонимом «Брут» и часто критиковал в «Новом времени» работу морского ведомства. В литературном салоне генерала собирались сливки общества и представители российской аристократии. На одно из таких мероприятий и попали наши земляки. Никифоров писал: «Мне пришлось там читать также мою пьесу, причем моих слушателей больше всего заинтересовала сцена во 2-м действии, где Манчары изъясняется в любви с Матреной. А сцена, где они обнимают и нюхают друг друга, привела присутствующих в неописуемый восторг, и они все пытались вместе кавалерски на деле представить себе, как это можно нюхать друг друга».
А вот как он рассказывал о выступлении в легендарном петербургском кабаре: «Однажды читал свою пьесу «Манчары» в клубе под наименованием «Бродячая собака», где собирались все русские писатели, поэты и ученые. Туда я поехал вместе с присяжным поверенным А. С. Зарудным и женщиной-врачом А. А. Фаресовой». Итак, что же мог увидеть якутский драматург в модном питерском арт-пространстве? Давайте представим. По словам Георгия Иванова, гостей кабачка сразу «ошеломляли музыка, духота, пестрота стен, шум электрического вентилятора, гудевшего, как аэроплан. Комнат в «Бродячей собаке» всего три. Буфетная и две «залы» — одна побольше, другая совсем крохотная. В главной зале вместо люстры выкрашенный сусальным золотом обруч. Ярко горит огромный кирпичный камин. На одной из стен большое овальное зеркало. Низкие столы, соломенные табуретки». Атмосфера была весьма камерной — низкие кирпичные потолки в зале со сценой, камин, рояль, тумба с так называемой «Свиной книгой». Название пошло от ее переплета из свиной кожи — в этом фолианте посетители оставляли рисунки, стихи, шаржи, нотные экспромты и прочие записи. У кабаре был даже собственные гимн и герб — сидящая собака, положившая лапу на античную маску. В подвале запрещалась всякая коммерция. Когда в кабачок приходил новый гость, «стража» всегда била в огромный барабан. Часто роль стражника исполнял Владимир Маяковский.
На «вечера веселого мракобесия» приходили и зажиточные обыватели. Богема презрительно называла эту публику «фармацевтами», но была вынуждена ее терпеть, ведь она покупала входной билет за 25 рублей и еще платила в буфете за представителей культуры. Попасть в заведение было непросто — гостей могли привести действительные члены местного культурного общества, либо требовалась рекомендация от кого-то из завсегдатаев. Кто же дал рекомендацию Никифорову? Вполне возможно, что это был генерал Алексеев. О докторе Фаресовой мы не смогли раздобыть никакой информации, а вот господин Зарудный, сопровождавший Никифорова в походе в кабачок, был весьма интересным человеком. До революции присяжный поверенный Александр Зарудный не раз участвовал в крупных политических процессах как либеральный защитник и по своим убеждениям был «народным социалистом». В 1917 году Керенский назначил его министром юстиции. После Октябрьской революции экс-министр отошел от политики. Возможно, что именно он представил Никифорова владельцу «Бродячей собаки». «Пропуск» на выступление в культовом месте якутянину могли дать известный российский публицист и адвокат Владимир Беренштам, который помог Кюлюмнюру получить разрешение цензуры на постановку пьесы «Манчары», или лингвист, этнограф и северовед Владимир Тан-Богораз, опубликовавший в журнале «Русские ведомости» рецензию на пьесу «Манчары». А может, завсегдатаи сами предложили якутянину выступить в кафе.
С началом Первой мировой войны многие посетители кабачка ушли на фронт. По выражению поэта и переводчика Бенедикта Лившица «…первое же дыхание войны сдуло румяна со щёк завсегдатаев “Бродячей собаки”». Весной 1915 года кабаре закрылось. Официальной причиной называли нелегальную продажу алкоголя — в империи действовал «сухой закон», а в кафе полиция поймала пьяных посетителей. Неофициальной стал пацифистский экспромт Маяковского, зачитавшего со сцены стихотворение «Вам», где были такие строчки: «Вам ли, любящим баб да блюда, жизнь отдавать в угоду?! Я лучше в баре б... буду подавать ананасную воду!» Подвал закрыли, его имущество продали с молотка за 37 тысяч рублей, а богема отправилась осваивать «Привал комедианта» — новую знаковую точку, открытую Прониным. Шло время, в России вспыхнули две революции, потом Гражданская война. Кто-то из знаменитых «собачников» вынужден был эмигрировать, кто-то остался в стране, некоторые были репрессированы. В годы ленинградской блокады подвал использовался как бомбоубежище. Как-то, проезжая по Михайловской, Ахматова попала под авианалет. Спасаясь от бомбежки, она спряталась в том самом подвале, где находилась «Бродячая собака».
Вернувшись в Якутск, в 1915 году Никифоров стал издавать газету «Якутские вопросы», в 1917-м стал председателем Якутского трудового союза федералистов. Год спустя был избран председателем Якутской губернской земской управы, то есть стал первым избранным руководителем региона. Позже он перевел на якутский пьесы «Власть тьмы» Льва Толстого и гоголевскую «Женитьбу». В 1919 году, при Колчаке, стал членом Государственного экономического совещания. В первые годы советской власти организовывал якутский отдел на Всероссийской сельскохозяйственной выставке и участвовал в работе республиканской комиссии Академии наук СССР по изучению ЯАССР.
В 1927 году Никифоров арестован, обвинен в шпионаже и приговорен к высшей мере наказания. Расстрел заменили 10 годами лагерей. Василий Васильевич умер 15 сентября 1928 года в новосибирской тюремной больнице и был реабилитирован в 1992 году.
Заведение возобновило работу в 2001 году, когда в обществе возник интерес к Серебряному веку. В наши дни богемный подвал посещали Рязанов, Плисецкая, Гафт, Войнович, Ахмадулина, Меньшов с Алентовой, Фрейндлих, Филиппенко, Петрушевская и многие другие. В конце 2016 года здесь появилась табличка, рассказывающая о выступлении Василия Никифорова.
Подготовила Татьяна КРОТОВА