Константин Райкин: «Я не мечтатель, я делатель»
В детстве он сильно переживал и стыдился, когда его няня, обращаясь к людям в общественных местах, просила: «Это сын Райкина, пропустите его без очереди!» Мальчишка подсознательно понимал, что находится в тени родительской славы, и не хотел пользоваться именем отца — великого артиста Аркадия Райкина. Чтобы избежать каких-либо сравнений, он даже хотел выбрать профессию, не связанную со сценой, но тяга к искусству оказалась сильнее.
В далеком 1968-м году писатель Корней Чуковский, увидев выступление Райкина-младшего, сделал в своем дневнике следующую запись: «В гостях у меня был гений: Костя Райкин. Когда я расстался с ним, он был мальчуганом, играл вместе с Костей Смирновым в сыщики, а теперь это феноменально стройный, изящный юноша с необыкновенно вдумчивым, выразительным лицом, занят — мимикой, создаёт этюды своим телом: «Я, ветер и зонтик», «Индеец и ягуар», «На Арбате», «В автобусе». Удивительная наблюдательность, каждый дюйм его гибкого, прелестного, сильного тела подчинён тому или иному замыслу — жаль, не было музыки — я сидел очарованный, чувствовал, что в комнате у меня драгоценность».
В течение многих лет Константину Аркадьевичу приходилось доказывать себе и всем окружающим, что он не только сын знаменитого отца, но и самостоятельная творческая единица. Теперь в профессиональных качествах народного артиста России, художественного руководителя театра «Сатирикон» и ректора Высшей школы сценических искусств никто уже не сомневается.
В одном из знаковых книжных салонов Санкт-Петербурга прошла презентация книги Константина Райкина «Школа удивления. Дневник ученика». По словам автора, книжка получилась «бесстыдно откровенной», и в ней есть сильное исповедническое начало. Причем это не мемуары, а размышления о профессии и искусстве, о том, что происходит сейчас в обществе, о любимых писателях, драматургах и артистах. На книжной презентации удалось побывать и корреспонденту «Якутска вечернего». На встрече с читателями Константин Аркадьевич рассказывал о детстве и родителях, о том, как хотел стать биологом, о начале творческого пути, мечтах, любимых ролях и о том, почему ему в свое время пришлось вступить в коммунистическую партию. Мы, конечно же, записали для вас самые интересные моменты творческой встречи.
— Константин Аркадьевич, в своей книге вы пишете о том, что часто сомневаетесь в себе. Как вы пришли к профессии актера, как поняли, что театр — это ваше?
— Понял, что это мое, когда приняли в театральный институт. Я и до этого хотел стать артистом, но обманывал себя и даже решил поступать на биологический факультет Ленинградского государственного университета. Я хорошо учился, принимал участие и побеждал в олимпиадах и окончил физматшколу при этом вузе. Поступая в ЛГУ, я решил проверить себя — поехал в Москву и подал документы в Щукинское театральное училище, куда как-то легко поступил. Волновался мало, потому что убедил себя в том, что все равно поступлю в Ленинградский университет, а тут просто пробую свои силы. Когда приняли в училище, понял, что хочу учиться только там. И начались мои муки отношений с этой профессией.
— Пожалуйста, расскажите об этом этапе своей жизни чуть подробнее
— У меня была та же самая фамилия, что сейчас. Просто в те годы мой папа был самым любимым артистом всего Советского Союза, а когда у тебя та же фамилия, то тебя обязательно с ним сравнивают. Я и так самоед по природе своей, а тут еще с фамилией Райкин. Все же помнят моего папу и то, как он играл своих монстров. Как из красивого, стройного и достойного человека вдруг превращался на сцене в очередного уродца, а потом опять возвращал себе облик красивого человека. И в этом было какое-то дополнительное чудо. Отец, конечно, обладал каким-то занебесным мастерством, и тут я вступил на этот путь. Я, который ничего не умел... Помню этот такой чисто житейский интерес к себе. (Константин Аркадьевич переходит на шепот и изображает: «Райкин. Это сын Райкина? Где-где? Бо-о-о-оже мой!»)
Я же не слепой и не глухой. В то время я еще и не умел ничего, был зажатый, но уже тогда мечтал быть лучше всех. Я получал хорошие оценки, но мне этого было мало. Хотелось, чтобы после моей игры на сцене родного Щукинского училища маститые педагоги приползали ко мне на коленях и целовали мне руки и ноги за то, что я здесь учусь. И чтобы тучи расходились, когда я выхожу на сцену. Я максималист, я действительно так хотел. (С улыбкой.) Правда, никто ни разу ко мне не приполз. Я ужасно мучился, очень себя корил, все время сомневался и задавал себе вопрос о том, правильно ли я поступил, выбрав этот путь. Но в то же время под этой моей неуверенностью была какая-то звериная уверенность, я понимал, что все равно всего добьюсь. У меня сильный характер, но при этом я ужасный самоед.
— И кто вам помог?
— Олег Павлович Табаков меня в свое время все-таки немножко полечил. Не вылечил, конечно, но сделал здоровее. Если бы не он, я вообще бы себя сожрал, потому что всегда хотел от себя чего-то невозможного. Но это меня все время стимулировало к какой-то безумной деятельности. Я очень много занимался. Я и сейчас от своих студентов требую такой же отдачи, работоспособности и трудоголизма.
— Вы сыграли очень много ролей, среди которых были Гамлет, Ричард III и мольеровский Сганарель. Есть ли такая роль, которую Вы мечтали сыграть?
— (С улыбкой.) Знаете, я не мечтатель совсем, я делатель. Я очень конкретный человек, если что-то хочу, то не мечтаю, а делаю это. Я взял свою судьбу в свои руки и стал художественным руководителем театра, которым руководил папа. В какой-то момент я пришел к отцу, он увидел, что я могу продолжить его дело. Хочу заметить, что продолжать его дело было невозможно и бессмысленно, папа своим уходом закрыл вообще этот жанр, который называется «Аркадий Райкин». Причем это даже не жанр эстрады, это что-то отдельное, и по его стопам никто не должен был идти. Мы проработали вместе с отцом шесть лет и заранее оговорили, каким будет театр в будущем. Это были непростые разговоры о том, что будет «после тебя», но папа как-то очень спокойно к этому относился. И я стал развивать театр в том направлении, которое мне казалось правильным, хотя мы не раз колебались. Когда я стал художественным руководителем, мне, конечно, пришлось немножко поиграть в партийную игру. Ведь я понимал, что в те времена мне просто не дадут этот театр, так как я был беспартийным и не вступал в коммунистическую партию. Когда еще работал в «Современнике», я всячески оттягивал этот момент под видом, что мне надо подумать.
Потом, когда перешел к папе и встал вопрос о том, кто будет руководить театром, понял, что мне, как беспартийному еврею, не дадут театр. Тогда еще в определенных кругах был достаточно внятен антисемитизм. Мне пришлось это сделать. Я считал, что это все более-менее на грани, но все-таки допустимый тогда компромисс. Мне пришлось в эту игру поиграть несколько лет. Как только это стало не обязательно, я из этой компании вышел и дальше стал руководить театром, приглашать тех режиссеров, с которыми мне было интересно, играть роли, которые мне хотелось. Поэтому у меня очень внушительный послужной список, о котором другой артист может только мечтать.
Причем я артист совсем не героического плана. Я артист характерный. И, как вы понимаете, при таких данных я не должен был играть главные роли, но я их играл. Это вопрос не столько внешних данных, сколько внутренних, потому что играть главные роли, быть локомотивом спектакля — это особая энергетическая данность от природы, которой, видимо, я обладаю. Потому что при рождении в тебя уже заложена какая-то генетическая атомная таблетка, которая позволяет тебе тащить весь спектакль. Есть замечательные прекрасные артисты, которые не должны играть главные роли, потому что — это особое свойство. Я их играл, и режиссеры, которые мне эти роли доверяли, никогда об этом не жалели.
Играл Гамлета, но это вовсе не значит, что я играл хорошо. Как сказал великий Питер Брук: «Гамлет — это вершина, склоны которой усеяны трупами актеров и режиссеров». Вот среди этих трупов есть и мой. То же самое другие роли — шекспировские Ричард III, король Лир, Мэкки Нож у Брехта, Сирано де Бержерак. Опять же не могу сказать, что сыграл. Ну, играл, ну, прикасался к этому гениальному драматургическому материалу и еще вкупе с замечательными режиссерами. Нет такой роли, которую я мечтал бы сыграть и не сыграл.
— Константин Аркадьевич, а кого интереснее играть, положительных героев или злодеев?
— Была у меня одна роль, вокруг которой я часто шутил со своими артистами. У меня работает замечательный темнокожий артист Гриша Сиятвинда. Когда он поступил к нам в театр после Щукинского училища, я спросил его: «Гриша, а если мы возьмем в театр спектакль пьесу «Отелло», как думаешь, кто сыграет Отелло?» Он говорит: «Не знаю». А я ему: «Как не знаешь? Я!!!»
Однажды репетирую пьесу Сикейроса «Тополя и ветер» с тремя превосходными артистами. На сцене Гриша Сиятвинда, Денис Суханов и Макс Аверин, и вдруг между ними пробегает искра и они начинают смеяться. Спрашиваю: «Что смеетесь?» А мне в ответ: «Константин Аркадьевич, мы тут прикинули, что вы все шутили с Сиятвиндой по поводу «Отелло». Мы все трое в спектакле сыграли, а вы нет».
Да, так получилось, что Отелло я не играл, хотя это великолепная, гениальная пьеса и фантастическая роль. Хотя есть там еще Яго. Это тоже из мечтаний артистов, потому все они знают, что самые лучшие роли — это мужские отрицательные, где есть какая-то неправильность, потому что зло бывает еще и обаятельным, если это написано рукой великого автора. Когда ты играешь Ричарда III, ты понимаешь, как же это гениально придумано Шекспиром — все эти переклички, перемигивания, монологи в зал. Все это интересно и увлекательно. Есть, конечно, и гениальные положительные роли.
Вообще, с ролями у меня все хорошо, сейчас я играю вторые роли, а рядом со мной работают фантастические артисты, в том числе Тима Трибунцев. Я не могу нарадоваться, играя с ним, он играет Дон Жуана, а я — Сганареля. Я играю в спектакле «Р» вторую роль, а он играет главную.
Впрочем, во вторых ролях тоже есть особая прелесть, ведь Сганареля играл сам Мольер, он писал эту роль для себя. Сейчас, может быть, даст бог, я сыграю очень неожиданную и желанную для себя роль — это Егор Булычов. Максим Горький — это гениальный и великий драматург, но у нас в театре его никогда не было. Его порекомендовал прочитать режиссер Николай Рощин, и я, к моему стыду, обнаружил, что не знаю этого произведения. Я прочитал и удивился — какая-то небольшая отлично написанная пьеса, которая когда-то уже прозвучала. Причем эту роль в постановке Бориса Захарова когда-то сыграл сам Борис Васильевич Щукин. С тех пор эта фантастически попадающая в наше время пьеса как-то мало звучала. Я не знаю, что из этого выйдет, но мне это очень интересно. На сегодняшний день я просто увлечен этой ролью, хотя я увлечен и многим другим.
Подготовила Татьяна КРОТОВА
(Санкт-Петербург)
Фото книжной сети «Буквоед»