«Лесной триптих». Картины Романа Маркова глазами этнографа
Давно хотел выразить свое мнение по творчеству сего талантливого художника, работающего в стиле этно. Самобытные зарисовки, оригинальные картины, оформление иллюстрациями нескольких книг, разработка дизайна игральных карт, основанного на его же старых скетчах, работа над раскадровкой сценариев местных исторических фильмов. Ну и главный его труд на сей момент — триптих на мифологическую тему. Его и проанализируем сейчас.
Интерпретация
К удивлению своему, стоящих отзывов и критики к данному триптиху я не обнаружил.
На первых двух картинах триптиха центральный образ един.
Картина «Начало» показывает воссоединение трех человеческих душ в женском лоне
На первой картине «Төрүт/Начало» видим начало жизни. Как все три души соединяются в материнском лоне, дабы дать начало жизни. Над ними нависла тотемическая птица рода — суор/ворон. Да не простая птица, а шаманская. Крылья одновременно и птичьи, и одновременно на изгибах перед табытал имеются когтистые пальцы, как у абааhы үрүмэччитэ, т. е. летучей мыши. Получается, что эти три души принадлежат будущей удаганке.
На второй картине «Суол-иис/Путь» — три удаганские души, воплощая собой шаманского мать-зверя — ийэ кыыл, мчатся во весь опор по тайге в сопровождении духов зеленой растительности эрэкэ-дьэрэкэ, существ, тесно примыкающих к сонму шаманских духов. Вероятно, это путешествие души удагана во время шаманских мистерий, камлания. Могут сопровождать лесные духи шаманскую душу и в последний путь по направлению к Дьабын-Небытию, если повезет, или Yтүгэн Түгэҕэ (Дно Преисподней).
Картина «Исход» — шаманское дерево арык мас на распутье между мирами и тремя состояниями Времени-Сах
На третьей картине «Түмүк/Исход» наблюдаем и конец, и начало. Это не столько Мировое Древо Аар Кудук Мас, а хойгуолаах арык мас — шаманское дерево с личиной. Такие деревья издавна культивировали жрецы и знатоки. Когда в роду рождался ребенок, которому предстояло стать сильным ойууном, то за ним закрепляли такое шаман-дерево. Из крени лиственницы добывали доску для куойа-обечайки бубна. Во время камлания ойуун или удаҕан летал в сферы Трехмирья по ветвям и корням своего древа. А когда ойуун или удаҕан завершал жизненный цикл, то после третьего разрушения (до сего момента каждый раз обновляли) воздушной могилы-арангаса кости скелета собирали и прятали в кудьумньу-дупло его шаманского дерева, либо хоронили в корнях. И вот это дерево становилось хранилищем души своего хозяина. Если женщина из его рода просила душу-кут ребенка у такого дерева, то вскоре беременела. В ее утробе подселялся кут того ойууна/удаҕана. И цикл, изображенный на триптихе Р. Маркова, повторялся снова.
Критика: «Влияние Хаяо Миядзаки?»
Следует заметить, что, кроме восторженной молодежи и сообщества моложавых художников и искусствоведов, наводящих на себя понимающий, одухотворенный и глубокомысленный вид, даже если ничего не поняли в предмете искусства, картины Романа воспринимаются некоторым большинством местных зрителей достаточно тяжело. «Сэттээх айымньы» («Греховное творение»), «Ааптар — кэрээнин ааспыт киhи эбит» («автор перешел черту запретного»), — бормочут старики, отходя от этой картины. Однако критиковать или хвалить на всеобщее обозрение опасаются. Ну, как старики — не те всезнающие и бывалые старцы 70–80-х гг., которых удалось мне некогда застать.
Другая категория критиков творчества Р. Маркова — относительная молодежь. Считают, что эти образы на картинах переняты или, по крайней мере, навеяны из аниме легендарного мультипликатора Хаяо Миядзаки. Однако же, кроме определенной схожести Буор кут в виде мистического лося с человеческим лицом и Лесного бога из «Принцесса Мононокэ» (1997), других ярких примеров большинство критиков вовсе не видят и не приводят. А они есть.
«Нечто темное» Р. Маркова
И его прототип — безликий бог Каонаси
Допустим, на одном из скетчей Романа есть «нечто темное», скрывающееся под белой личиной и имеющее примерно на шее огромную зубастую пасть, как безликий бог Каонаси из «Унесенных призраками» (2001). Или вот более ранняя картина Романа — «Лесной Бог», где этот образ изображен шестируким и играющим на берестяной дуде-манке, на зов которого спешит всадница на лосе с человеческим лицом — это же шестирукий истопник купален Абура-я, дедушка Камадзи из того же аниме. Не похож лицом? Да, не похож. Но здесь многоходовочка. Лицом дедушки Камадзи обладают слушатели Лесного Бога. Присмотритесь. Одно лицо. Очков темных только нет, а на головах шапки.
И что же, творчество Маркова — всего лишь подражание работам великого японца? Вовсе нет. Определенное влияние других мастеров прослеживается в творчестве многих художников. Это вовсе не плохо. Умение перерабатывать узнаваемые образы в свои оригинальные — уже признак мастерства.
Тем более нет никакой речи об идентичности образов. Да и в чем-то схожа мифология японская и якутская — во время просмотра этих аниме порою еле сдерживаешься, чтобы не ляпнуть: «Это наш эпос!»
Из своей критики отмечу лишь одно — жаль, что лось с человеческим лицом не восьминогий, а шестиногий. В якутской мифологии встречается именно «восьминогость». Это и хозяин Западного небосвода восьминогий (с двумя конями) Адьарай Бөҕө. И восьминогий дракон-луо. И восьмиветвистое шаманское дерево. И восьмиветвистый конгломерат из трех душ великого ойууна. И надземный гроб-арангас на восьми (иногда семи) столбах…
Картина «Шествие духов» показывает путешествие удаганской души по сферам Трехмирья
Третья картина
Интерпретировать картины триптиха можно и по-другому. Вот взять отдельно третью картину.
Дерево аар кудук мас (напоминающее кильдямский шаманский арык мас, а также намцырское шаман-дерево) объединяет в своем древнем стволе женский и мужской образы — высокая шапка духа тайги и охоты Байаная переходит в голые женские бедра и туловище. Кощунственно? Еще как!
Однако это отсылка на переход местной автохтонной компоненты якутского народа от матриархата к патриархату. Это и взгляд художника на такой полузабытый ныне древнейший ритуал, как хайгыа/хойгуо: когда добывали медведя, опытные охотники рубили на стволе выбранной мощной лиственницы личину — как будто раскосые глаза (на самом деле это линии скул обозначали, глаза рисовать было запрещено) и ухмыляющийся рот, — и все это намазывали кровью. Так кормили, благодаря за удачную добычу, Байаная.
Такую же кровавую личину хааннаах хойгуо рубили при посвящении-уhуйуу ойууна. У Якова Линденау Байанай изображен с бубном, т. е. он и шаманский дух.
Хайгыа и хойгуо при этом означают не кайло, которым якобы рубили ствол дерева, как считают иные горе-исследователи, а именно личину лесного духа. Считается, что хайгыа и хойгуо — это акающая и окающая формы одного слова. Мол, акающая форма древнее.
На самом деле в данном случае акающая форма действительно древнее, однако же этимология у каждого варианта своя, отдельная.
На картине художник по наитию нащупал ту тонкую грань, где древнейшее женское божество тайги автохтонов Восточной Сибири, именуемое Кайгусь, частично заменяется самодийским шаманским мужским духом-идолом с личиной, называемым койка.
На ветке сидит небольшое существо — явно Орооҥойдоох Тээhэки. По крайней мере, я вижу его в таком образе (в числе прочих других образов).
Эпитет деда мифологических духов зеленой растительности старца Орооҥойдоох Тээhэки в заклинаниях шаманских камланий — «Эрэдьиэн эркэс эрэкэлээх-дьэрэкэлээх».
Можно перевести так: Эрэдьиэн < древнетюркское и монгольское слово «эрдэни» «драгоценный камень; жемчужина».
Эркэс можно сравнить с монгольским «эрхэс, эркэс, эркэ» — «звезды; небесные тела». Эрэкэлээх-дьэрэкэлээх — «имеющий четки и ожерелья». А полный перевод эпитета будет: «Имеющий четки и ожерелья из драгоценных камней, сопоставляемых с небесными телами (звездами и планетами)». Дух Орооҥойдоох Тээhэки, скорее всего, связан с минералами, можно сказать, дающими силу растениям.
Художник говорит, что на заднем плане изображены не скалы и останцы, а предки. Те самые арбах, как в древности называли души покойных предков. То бишь на заднем плане прошлое — Нижний мир, человек у корней слева находится в настоящем — Срединный мир, а передний план пуст, ведь это мир грядущего — Верхний мир.
Все довольно удачно совпадает в картинах Р. Маркова с неизвестной для большинства древней якутской мифологией.
Таким образом в целом оцениваю картины из «Лесного триптиха» Р. Маркова очень положительно.
Первый скетч Романа Маркова на тему лесных существ — кентавро-циклоп с четырьмя рогами
«Лесной бог»
Владимир ПОПОВ