#Архив ЯВ: "Здравствуйте, у вас клопы есть? Дайте парочку"
Вот я, к примеру, насекомых не люблю. Мало того, панически их боюсь. Летящая волосогрызка вводит меня в состояние, близкое к истерике. А зима нравится как раз полным отсутствием летающих, жужжащих и гудящих тварей. Тем непонятнее казался мне телефонный (пока еще) собеседник. Нет, конечно, биологическое разнообразие, охрана окружающем среды, забота о животных — это все понятно, но насекомые... По пути на встречу я размышляла о множестве странных, с моей точки зрения, вещей» которым человек посвящает всю свою сознательную жизнь. Знакомьтесь, у нас в гостях ученый-энтомолог, доктор биологических наук Николай ВИНОКУРОВ.
— Николай Николаевич, скажите, а вы дома тараканов травите
— Хм, конечно. Приходится. А вы что, думали, я их дом развожу?
— Не знаю, профессия такая все-таки.
— Я, вообще-то, не тараканами занимаюсь, а полужесткокрылыми,
— Какими “крылыми”?
— Клопами.
— Ой, какая гадость. То есть, я хотела сказать, почему именно клопы? Вы что, прямо с детства ими интересовались?
— Нет, конечно, что вы! В детстве я насекомых не любил, можно сказать, побаивался, что ли. Это уже с возрастом пришло — взгляды ведь меняются. Я учился на биологическом факультете ЯГУ. И насекомых выбрал только на втором курсе. А дальше понеслось: первая полевая практика, экспедиция с энтомологами. Потом перевелся на заочное, пришел работать в Институт биологии. И передо мной поставили тогда выбор — заниматься жуками или клопами. Я выбрал второе. Почему? Интересовали больше. И еще: по жукам мне пришлось бы учиться в аспирантуре в Москве, а по клопам — в Ленинграде. Так что я выбирал еще и город. Ленинград мировой центр подготовки специалистов.
Николай Николаевич выбирает из огромной стопки всяких ящичков и папок одну и открывает крышку — передо мной лежат аккуратные ряды наколотых на булавку клопов. От совсем крошечных (2 миллиметра) до огромных разноцветных (около 4 сантиметров).
— Боже мой! — я осторожненько показываю на самого большого,
— ЭТО тоже у нас водится?
— Нет, этого я из Японии привез, когда ездил в командировку. У нас ведь разновидностей клопов не так уж и много, всего около 400 видов. Постельные совсем маленькие, лесные и луговые тоже размерами и яркостью красок не блещут. Это вот различные тропические — они большие и красивые. Я сам таких только в музеях видел.. А вот с японскими , познакомился, так сказать, лично.
— Образ ученого-энтомолога в экспедиции — это большой сачок, панамка и полное отрешение от грешного мира...
—Сачок, панамка — это да. Прибор еще специальный — минипылесос. А как иначе крохотного жучка поймаешь? Так и ловим. Потом цианистым калием или хлороформом убиваем, привозим сюда и накалываем. Мы, энтомологи, в экспедиции даже ружье не берем, сачок есть — и ладно. А вот с отрешением от мира вы зря. Вы быт имеете в виду? В научной экспедиции от быта не отрешишься: надо и место грамотно выбрать, и уметь выживать в наших лесах.
— Да, человек — удивительно живучее животное. А у насекомых, кстати, с этим как? Я до сих пор не понимаю, как они наши морозы переживают?
— Приспособились. Уходят, так сказать, в спячку. Так и выживают. Есть, правда, такие, что и зимой живут. Комар-пискун — его еще городским комаром называют. Даже зимой людей достает. В Нерюнгри уже 10 лет людям жизнь портит, в Ленске такого комара в этом году нашли. Правда, я думаю, что в Якутске пискун не выживет — уж слишком холодно и подвалов не так уж много.
— У нас есть насекомые -долгожители?
— Жизненный цикл большинства наших насекомых — один год. Но есть и больше. Сибирский шелкопряд (красивая большая бабочка — М.И. ), который в этом году просто объел наши леса, живет два года, а дровосек...
— В смысле, волосогрызка?
— Она самая. Живет до 6 лет.
— Ого, а дольше всех какие насекомые живут?
— Есть такие цикады в Америке, личинки которых выходят из почвы на свет через 17 лет (!). 17 лет эта личинка развивается. Я вас опережу — таких у нас нет.
— Ваша жена любит насекомых?
— Нет, не особо.
— Вы, когда знакомились, сразу ей сказали, чем занимаетесь, или ваши коллекции стали для нее «приятным» сюрпризом?
— Мы в ЯГУ познакомились. Так что она сразу же знала, на каком факультете я учусь и чем занимаюсь. Она вполне нормально относится к моей работе. Ведь это дело моей жизни. Работа, надо сказать, специфическая. Летом мы на полевых работах, зимой — в экспедициях. Приезжаю, рассказываю о новых видах, которые встретились, и так далее.
— Скажите, открыть новый вид в Якутии — это редкость?
— Нет. У нас есть еще много совершенно не изученных в этом отношении мест. До 70-х годов насекомые Якутии почти не изучались. Я пока описал больше 10 новых видов. Так что подобные открытия никакого ажиотажа не вызывают. В Оймяконе мы нашли интересный вид. Я стал его описывать, выяснилось, что его ближайшие сородичи живут только в Америке. То есть много-много лет тому назад предок этого насекомого эмигрировал к нам.
— Каким образом?
— Через Берингов пролив. В зависимости от уровня океана этот проход то открывался, то закрывался. Так и происходил обмен флоры и фауны. Человек, например, из Азии через Якутию, Чукотку попал в Америку.
— А сейчас вместе с грузом, к нам какие-нибудь «чужие» насекомые попадали? Вот, говорят, что Москву большие, с человеческую ладошку, тараканы заполонили.
— Заполонили или нет, не знаю. А специально для учебных лабораторий привозят. Чтобы студенты изучали. У нас в университете тоже как-то давно было нечто подобное. Жаль, все развалилось. И мы в институте давным-давно живых тропических тараканов держали. Но погибли все. Один был большой таракан, который даже шипел. Дети очень любили на него смотреть. А так, чтобы люди приносили… Однажды с болгарскими помидорами к нам сверчок заехал большой и красивый. Нам его осчастливленный покупатель принес. Так этот сверчок в лаборатории до зимы пел. Потом умер. Недавно из Нерюнгри еще одного сверчка привезли, правда, тот уже дохлый был. Жуков разных иногда привозят, но больших экзотических экземпляров не попадалось.
— Какие якутские насекомые опасны для человеческого здоровья?
— Клещ таежный, который энцефалит переносит. Он водится на юге сибири, но и под Якутском кажлый год находят. Чаще всего на собаках. Он неприятный такой, черный, с палец. Находить-то находили, но случаев заболевания людей не было.
— А как же вилюйский энцефалит?
— Вы путаете. Вилюйский энцефалит - болезнь до сих пор неизученная. И причины заболевания неизвестны, так что на клещей грешить не надо. Кто еще? Комары у насесть малярийные.
— Это которые большие?
— Нет. Это долгоножки, совершенно безобидные. Малярийные комары ничем от обычных не отличаются. Просто если они попьют кровь сначала у больного человека, а потом укусят здорового, то вероятность заражения существует. В Якутии раньше малярия была явлением распространенным. В конце 50-х годов всех больных излечили. Но не так давно в Амге был зарегистрирован один случай заболевания. Все санитарные службы всполошились. На сей раз обошлось. Туляремию от грызунов к людям могут переносить кровососущие насекомые. В общем, хватает.
— С чем связаны сезонные: “нашествия” насекомых? В этом году у нас леса сибирский шелкопряд поел, в центральной России саранча урожай погрызла. В следующем году кого ожидаем?
— С чем связано, сказать сложно. По поводу прогнозов... У нас раньше была станция защиты растений, которая как раз занималась прогнозом появления вредителей сельского хозяйства. Сейчас станция на грани закрытия, предсказывать некому. Министерство было лесного хозяйства. Сократили до управления. Отдел лесозащиты, который каждый год выезжал и следил за численностью насекомых, приказал долго жить. У нас сейчас прогнозировать просто некому. Вот в этом году было “нашествие” сибирского шелкопряда, некоторые леса как будто вообще вымерли. Решили на следующий год, если что, обработать лес биологичесими препаратами, которые только на гусениц шелкопряда будут действовать.
— Многие новинки техники человек “подсмотрел” у насекомых. А вот у ваших клопов что можно было подсмотреть?
— Ой, не знаю. Для этого нужно быть биофизиком.
— А вы свою коллекцию постельных клопов как собирали? По квартирам?
— Ну да. Мы ее давно собирали. Тогда еще и химикатов таких не было, так что клопы в домах почаще встречались. А вот если бы сейчас пришлось коллекцию обновлять, то по домам бы ходили: “Здравствуйте, у вас клопы есть? Дайте парочку»
— На праздники человеку обычно дарят какую-нибудь вещь, связанную с его работой или увлечениями. Что вам дарили на дни рождения?
—Книги о жизни насекомых.
—А от Деда Мороза вы какого подарка ждете?
— Ничего не жду. С возрастом ‚ меняется отношение к этому празднику. “Вот и еще один год прошел" - примерно так.
— Спасибо. Было очень интересно... Ой, чуть не забыла, а можно под микроскопом какое-нибудь насекомое посмотреть?
— Конечно. Вот это посмотрите. (Николай Николаевич вытаскивает нечто большое, страшное, с “кусачками”.) Фу, какая гадость.
— Ну вот, а говорите, что насекомых любите.
— Это уховертка. Она у нас, к счастью, не водится. Эту я из Японии привез. Она еще и щиплется больно. (Под микроскопом “гадость” смотрится почище персонажей фильмов ужасов — М.И.) Или вот клопа посмотрите, кружевницу.
Я заглядываю в микроскоп и замираю от удивления. `
— Это же как ювелирное украшение — прекрасный золотой жучок с кучей бриллиантов. Какой он, оказывается, красивый.
— Чисто женский взгляд на проблему.
Обратно в редакцию я шла под впечатлением “золотого” клопа, который почти примирил меня с отрядом насекомых. Не знаю, как насчет технических новинок, а вот ювелирам есть чему поучиться. Нет, биологическое разнообразие — это все-таки здорово!
Мария Иванова