Галина Кондрашова: Воображение — главное для артиста!

Эта уникальная по своей природе актриса уже более полувека служит сцене Русского театра. 7 февраля народной артистке Якутии, актрисе Русского драматического театра им. А. С. Пушкина Галине Андреевне КОНДРАШОВОЙ исполняется 85 лет. В этот день в театре после спектакля «Руслан и Людмила» на сцене состоится поздравление артистки.

— Вот уже 55 лет вы выходите на сцену Русского театра. Есть ли то волнение?

— Когда наш театральный занавес открывается, мы на обозрении зрителя. И он не только слушает, он рассматривает нас. Когда премьерные показы, конечно, есть волнение, а когда объезженное — проще. Вот мы «Тётки» играли восемь сезонов. Там текст отлетал, как птица. Когда готов к роли, понимаешь, о чём думает твой образ, тогда легче. Это такая потрясающая домашняя работа для актёра — изучение своего героя. Всё начинается с ног, какая походка у твоего образа. А походка формируется от знания образа, ноги сами несут.

— Как вы выходите на сцену?

— Всегда крещусь. Многие так делают. Божественный крест уравновешивает чувства человека, его состояние. Потому что это и земля, и небо... В общем, все четыре наши состояния природные.

— То есть вы верующий человек?

— К вере-то надо прийти. Зачастую мы принимаем за веру церковную атрибутику, но ношение крестов, покупка символов божественных не означают, что ты уже верующий. Вера — внутри человека. Перекрестившись, мы идем на сцену уже не боясь, потому что Всевышний с нами. У меня однажды удивительное было состояние на сцене: вдруг почувствовала, что один артист в раж вошёл, ведёт его что-то, и в этот момент я ощутила, даже зрительно увидела какой-то огненный столб, и я в нём стояла. А потом — раз! — и пропало, я даже текст забыла…

— Какой-то поток вы поймали…

— Верьте или нет, но нас ведёт божественный свет. И только поэтому мы — артисты. Ведь что такое артист? Это видоизмененное состояние. То есть ты сам себе уже не принадлежишь, а принадлежишь образу, который играешь. Да, есть и такие, которые текст произносят и уходят. А нужно обязательно поймать состояние.

Я в 80-е должна была сыграть санитарку Нину Ивановну в спектакле «Ретро», весь отпуск мучилась, пытаясь разобраться, что это за женщина. Героине за 60, а мне лет 40. И вдруг меня осенило: мама! Как она ходит, как говорит, какие у неё повадки… Помогло. Режиссёр Валерий Келле-Пелле, я его вспоминаю всегда с благодарностью, удивительно театральный режиссёр, пришёл на репетицию и, посмот­рев меня и другую актрису, которая больше подходила по возрасту, всё же назначил меня. Всегда должна быть проделана «домашняя работа». За эту роль я потом получила звание заслуженной артистки.

— Вы упомянули маму, какими были ваши родители, откуда они?

— Клавдия Евдокимовна и Андрей Григорьевич. Я родилась в Подольске, папа был в военном училище. Началась война, мне было полгода, отца забрали на фронт, а мама эвакуировалась со мной в Красноярск. Она работала поваром на заводе и отдала меня в круглосуточные ясли. Ночью я проснулась от голода, доползла до столовой, а там на меня набросились голодные крысы, я кричала, но никто не появлялся, выползла на улицу. Ноябрь, отморозила руки. Потом меня нашли. Маме сообщили, а она в этот момент чан с кашей с плиты снимала, он выскользнул и ошпарил ей ногу. Помню, мама ходила, переваливаясь, как уточка, и говорила очень медленно, спокойно, на таких низах... А отец вое­вал, был весь израненный, было два тяжелейших сквозных ранения в ногу и легкое. В лёгких осколок так и остался. Когда папа вернулся с войны, ему хотели руку ампутировать, но он не дал, играл на гармошке и разработал.

— Большая семья — это сколько человек?

— Девять детей, я старшая. Всех вынянчила. Родители на работе, я пелёнки стираю. Жили в частном доме на ж/д станции Троекурово. Потом в деревне папа дом построил с красивыми голубыми ставнями, как у Есенина. Папа был талант­ливый.

— Когда вы решили, что будете актрисой?

— Когда дома девять детей, не до этого. У нас была корова, телёнок, сад. Приду в коровник, даю коровушке покушать и сижу разговариваю с ней. А она слушает, остановится даже, не жуёт. Сидела и придумывала с ней разные диалоги. В школе самодеятельностью занималась, даже руководила. С четвёртого класса мы жили на Украине. Я читать обожала. Всей семьей были самыми почитаемыми прихожанами библиотеки. В начальной школе учительница одна работала и, выходя, велела мне вслух читать «Муху-Цокотуху». Все завороженно слушали, потом она мне сказала, что, наверное, я стану артисткой.

После 10 классов упросила родителей отпустить меня к тётке на Донбасс. Мама была против, но поддержал папа. Уехала, а профессии-то нет. Пошла в Дом культуры при заводе. Зашла, дверь открыта, сидит директор, и вдруг у меня слезы: «Я без работы, у тёти живу… 10 классов». Он помог, сказал приходить в разливочный цех металла.

— Мартеновские печи!

— Да, я видела, как варилась сталь. А мы в вагонетках раздалбливали оставшийся остывший металл в три смены… Как-то сижу на рельсах, ем и смотрю — крысы! Такой ужас охватил. И тут крик нецензурный. Я вскакиваю, смотрю, махина эта едет. Чуть не придавило. Потом я ушла с завода, устроилась на винно-водочный завод, затем на кирпичный. Запах жженой глины до сих пор помню, а ещё хлеба, когда студенткой приезжала к родителям и работала на зерновом складе, и запах, когда спала в стогу скошенного отцом сена…

— Как же появилось театральное?

— Я стала заниматься в самодеятельности. Там меня приметил худрук Харьковского театра, который ездил по всей Украине, отбирая молодежь. Читала ему «Катерину» Шевченко. Поступила. В 1963 году окончила Харьковское театральное училище. У нас гастролировал Смоленский театр, присматривали себе артистов. Так оказалась в Смоленске. Как-то прочла, что хор Пятницкого набирает артистов. Рванула, Москва же. Приехала утром, в туалете распелась, вышла на просмотр, говорю баянисту: «Вы за мной идите!» Он говорит: «А как же ноты?». А я как запела! Деликатно остановили… (смеется). Затем два года работала в Театре комедии Горького.

— Мама как в итоге отнеслась к вашему выбору профессии?

— Со Смоленским театром я была гастролях в Москве и пригласила её. Она сидела в первом ряду и рыдала: «Моя дочка — артистка!». Потом в Горьковский театр она приезжала, мы жили в цирковой общаге, и туда приехал Юрий Никулин вместе со своей труппой. Мама вышла из моей комнаты, увидела его и упала в обморок. Он кинулся к ней. А она сильно в теле была, и Никулин воскликнул: «Боже мой, я таких женщин ещё не обнимал!» Пригласил её на представление на первый ряд.

Примерно в 1967 году с подругой я переехала в Москву работать в Театре «Глобус», он опирался на пантомиму. Столицу я толком и не видела, с утра до вечера были репетиции, по гастролям ездили. Да и жить негде было, я у сестры в общаге жила, в Раменском. Спала на полу, ездила на электричке. Потом были гастроли в Минск и встреча с самим Левитаном.

— Всесоюзным диктором Левитаном?

— Мы приехали на гастроли в Минск, там мероприятие было посвящено освобождению от фашистов. Юрий Борисович Левитан стоял за кулисами, обратил внимание на меня, подозвал и сказал, что у меня голос радийный: «Приезжайте в Москву, я вас устрою на радио». До сих пор задаю себе вопрос, почему не поехала. Девочки отговаривали: Москва — соблазны, да и без театра не могла. Он потом звонил дважды… Уже в Якутске я 13 лет на телевидении работала: читала, писала, делала репортажи… Мы с Валентином Дмитриевичем Антоновым всегда вдвоём вели парады.

— Как в вашей судьбе появился Якутск?

— «Глобус» расформировали. Через месяц на актерской бирже я встретила режиссёра Театра Моссовета Бориса Афицинского. Он собирался в Якутск главным режиссёром Русского театра и позвал меня. На поезде и пароходе я добралась до Якутска, на берегу встретил Афицинский. Поселили меня в пожарной каланче, но зато рядом с театром. Соседями были наши артисты Нина Константинова, Александр Кузнецов, Галина Новосёлова с мужем и режиссер Дененберг с целой группой выпускников Красноярского училища. Афицинский лепил наш театр и сделал его великолепным. Человек он был очень добрый, компанейский, артисты всегда вокруг вертелись. Первая роль, которую он мне дал, — Кабаниха в «Грозе».

— Больше 50 лет вы на сцене… Как не утратить азарта?

— У нас творчество коллективное. Если партнёр не чувствует жанр, если он просто про текст, хорошего не будет. Нужно слушать и чувствовать. Знание — это очень ограниченный круг, а вот воображение — самое главное для артиста. Фантазия, если брызжет у артиста, тогда он загорается внутри и может «побывать на другой планете». Только вооб­ражение работает на образ. Не надо выходить на сцену, если экономишь себя. Страсти нужны! Сейчас некоторые изображают — вышел, воздух поколебал словами и ушёл. А про что спектакль, зритель дома пусть почитает. Но это ненатуральное искусство. Зачем приходит зритель? Чтобы получить энергетику, переработать её и почувствовать, как жить дальше. Аристотель ещё писал: катарсис — это очищение.

Наталия ЧЕМАШКИНА

Фото из архива Русского театра им. А. С. Пушкина